Николай Гацунаев - Звездный скиталец

- Зря не веришь. - Нефес кинул под язык щепотку насвая. Продолжал, чуть пришептывая: - Тот, светловолосый, - раб Шергазыхана. Пришел с князем Бековичем-Черкасским. Хан обещал отпустить русских пленников-обманул, сделал рабами. Теперь у них одна дорога - убить Шергазы. Тогда, может быть, домой вернутся.

- А те двое?

- Один - офицер, другой - чиновник белого царя,

- Чего хотят?

- Помочь своим освободиться от рабства.

- Откуда пришли?

- С Каспия. Там у них крепости.

- Знаю.

- Если новый хан пожелает принять русское подданство, через пару недель русские войска вступят в Хиву. С таким союзником хану никто не страшен. Поговори с полковником, он подтвердит.

- Чиновник зачем приехал?

- Деловой человек. Будет на месте скупать хлопок, люцерну, коконы.

Неподалеку залаял-завыл волкодав, всполошил собак всего кочевья.

- Думаешь, убьют Шергазыхана?

- Убить-то могут. Сами из Хивы не выберутся. Разве что ты поможешь.

- Ты бы помог?

- Видишь - помогаю.

- А мне?

- Что тебе?

- Поможешь, если ханом в Хиве стану? Ты с русскими дружишь. Пусть примут в подданство.

- Помогу.

- Смотри, Ходжа-Нефес, с огнем играешь!

- Не пугай. Знаю, на что иду.

- Завладею престолом, - главным визирем будешь. Мое слово - крепкое.

- Мое - тоже.

Помолчали. Каждый думал о своем.

- Иди спать, Ходжа-Нефес.

- А ты?

- С ишаном посоветуюсь.

- Не надо.

- Почему?

- Все они заодно с ханом.

- Мой - нет.

- Ну, смотри сам. Не верю я им.

- Моему - верь. Прощай, Ходжа. Завтра поговорим.

- Прощай, Тимурсултан.

Вернувшись в юрту, туркмен ощупью, не зажигая огня, улегся на свое место. Немного погодя легонько похлопал Симмонса по плечу, прошептал еле слышно:

- Спите, таксыр? *

* Господин.

- Нет.

- Слышали?

- Слышал.

Наутро в переговорах принял участие еще один человек: изможденный, с реденькой седой бороденкой и усами старик в огромной чалме. Симмонс тотчас мысленно окрестил его божьим одуванчиком. Участия в разговоре одуванчик не принимал, сидел молча, покачивая головой и перебирая продолговатые величиной с виноградину каждая янтарные четки.

Тимурсултан согласился помочь рабам, но, когда заговорили о сроках,уперся на своем:

- Теперь воевать нельзя - год овцы. Вот следующий будет год обезьяны, тогда можно.

Покосился на хан-ишана. Старик, не поднимая глаз, кивнул.

Попытка форсировать события не увенчалась успехом. Удалось лишь заинтриговать Тимурсултана и заручиться его поддержкой. Ходжа-Нефес отправился к себе в Бадыркент. Савелий был возвращен в свою реальность, в ночную полную спящих рабов кулхону. Утром, узрев его новое облаченье, плешивый Сайд изумленно вытаращил глаза, но отобрать одежду не посмел. Симмонс с Дюммелем возвратились в Ново-Ургенч и, распив бутылку рейнвейна, отправились спать, чтобы успеть утром к церемонии открытия узкоколейной железнодорожной ветки.

Играл военный оркестр. Полковой священник размахивал кадилом. "Отцы города" произносили цветистые речи. Дюммель превзошел самого себя, всюду совался, командовал, сказал маловразумительную, зато пылкую речь и даже разбил бутылку шампанского о переднее колесо локомотива, но под конец упился до положения риз и укатил куда-то на фаэтоне, распевая во все горло немецкие песни фривольного содержания.

Потом избранное общество совершило прогулку в открытых вагонах до пристани Чалыш, где на берегу Амударьи в специально возведенной беседке сверкали белизной крахмальные скатерти банкетных столов.

Торжество удалось на славу. Не умолкая играл оркестр, звучали здравицы в честь царствующей фамилии, официанты сбились с ног, подавая гостям все новые и новые смены блюд. Чуть поодаль, выставленный на всеобщее обозрение, висел десятипудовый сом-гигант и хлопотали возле огромных котлов повара-хорезмийцы.

Эльсинора в белом открытом платье сидела рядом с Симмонсом и впервые с тех пор, как они прибыли в Хорезм, он видел ее улыбающейся. Когда начались танцы, первым галантно пригласил Эльсинору на тур вальса полковник Трубачев, а Симмонс присоединился к компании промышленников и финансистов за карточным столом. Наблюдая за женой, он радовался происшедшей в ней перемене: она была оживлена, весело смеялась и самозабвенно, хотя и неумело, отплясывала мазурки, чардаши, падэспани, польки.

Потом он потерял ее из виду, но сначала не придал этому значения. Лишь через час почувствовал смутное беспокойство и, извинившись, поднялся из-за стола.

Среди веселившихся Эльсиноры не было. Томимый недобрыми предчувствиями, он пошел вдоль берега и вскоре действительно увидел ее над невысоким обрывом в компании какого-то субъекта в котелке и партикулярном костюме с тросточкой. Помахивая тростью, котелок чтото говорил Эльсиноре, та рассеянно кивала, глядя куда-то вниз.

"Однако, - раздраженно сказал себе Симмонс, - недурно для начала. Можно сказать, первый выход в свет и вот на тебе! Я не я буду, если не швырну его в реку!"

Незнакомец оглянулся. Круглое невыразительное лицо, бесцветные глаза, коротенькие усы щеточкой: ни дать ни взять филер сыскного отделения.

- Добрый вечер, мистер Симмонс, - раскланялся филер, приподняв котелок. - Примите искренние поздравления.

Симмонс буркнул что-то невразумительное.

- Мадам захотелось прогуляться, - объяснил субъект. - Я составил ей компанию. Засим позвольте откланяться.

Он водрузил котелок на голову и быстро зашагал, выбрасывая вперед трость.

- Что это за тип? - осведомился Симмонс. Эльсинора, словно не слыша, продолжала смотреть вниз. Проследив за ее взглядом, Симмонс увидел сидящего на борту лодки пожилого каючника. То и дело опуская ноги в воду, он широким кривым ножом срезал с подошвы толстую, как копыто, растрескавшуюся мозоль.

- Люси! - резко окликнул Симмонс.

Она вздрогнула и подняла на него глаза.

- Что случилось?

Ему пришлось дважды повторить вопрос.

- М-ничего.

- Что это за тип?

- Кто?

- Тот, в котелке!

- Н-не знаю. Я его впервые вижу.

Симмонс с трудом подавил в себе желание отвесить жене полновесную пощечину. Взял ее за руку, произнес негромко, но твердо, не допускающим возражений тоном:

- Домой!

Возле беседки навстречу метнулся проспавшийся Дюммель.

- Фаэтон! - коротко приказал Симмонс.

- Пароход готов для круиза-с... Извольте...

- Я сказал фаэтон, идиот!

- Сей момент!

Отпихнув в сторону возницу, Симмонс сам взялся за вожжи. Версты две он нещадно гнал коня, и тот, испуганно всхрапывая, шел размашистым галопом. Когда растаяли позади огоньки пристани, Симмонс бросил поводья и повернулся к спутнице. Лошадь пошла шагом.