Игорь Воронкин - Возрождение Зорга

«Бред, все это кошмарный бред», – сопротивлялась какая-то часть мозга прежнего Дрейка, свободная еще от воздействия этого могучего нечто. «Программы преобразования», – подсказала она забытые слова. «Спасибо, – привычно поблагодарил прежний Дрейк. – Я много пережил за последнюю неделю, вот мозг и подбрасывает такие странные картинки. Сбрасывает напряжение. Скоро все это закончится. Мне бы только хорошенько отдохнуть и выспаться», – успокаивал себя Фрэнк. И он действительно засыпал: коротко, на несколько минут, затем просыпался и с удивлением обнаруживал, что его тело продолжает подвергаться изменениям.

За прозрачным колпаком суетились люди в белых одеждах. Они что-то говорили, но Фрэнк ничего не мог разобрать. Колпак был шумоизоляционным, и до него долетали только какие-то неясные звуки. Лица людей, перепуганные и оживленные, казались ему довольно странными, будто он видел людей впервые в жизни. Через некоторое время он обнаружил, что в груди у него запульсировало новое сердце, гораздо более мощное и громкое, чем прежнее. На минуту-другую он снова провалился в сон, а когда проснулся, то отчетливо услышал голос. Он попытался определить его источник. Голос звучал в голове. И говорил он понятно и доступно, не то что эти существа в белых одеждах.

Колония Тарсоник.

Спускаемый модуль «Скаут»

Энерджи – местное светило – зашла два часа назад, и в неотапливаемом отсеке спускаемого модуля СА-1345 стало холодно. Аварийные источники питания берегли на самый крайний случай, и пока они подпитывали лишь аварийный буй, беспрерывно посылающий сигналы бедствия. К стуку множества ног по броне корабля давно привыкли.

– Скорее бы рассвет, – сказал Барт. – Тогда, может, они попрячутся в норы.

– Сначала ночь, потом опять день, – устало пробормотал Крис. Любое бездействие и ожидание действовало на космического десантника угнетающе.

Джим повернул голову в сторону пилота:

– Барт, через три часа снова попробуем выйти на связь.

– Антенна, командир…

– Ерунда, попробуем выставить какой-нибудь штырь.

– Разгерметизировать челнок?

– Там посмотрим. Пока всем отдыхать.

Джим закрыл глаза и попытался отключиться, но противные скребущие звуки снаружи корпуса не давали расслабиться. Твари настырно бегали по модулю, с маниакальным упорством желая разорвать броню и проникнуть внутрь корпуса.

«Когда-нибудь это им удастся», – подумал Джим и неожиданно для себя задремал.

– Пробиваем отверстие вот тут и выставляем штырь. Диаметр небольшой, и, думаю, это не опасно.

– А если они плюнут туда кислотой?

– Все может быть, но это наш единственный шанс. Маяк в администрации колонии мы отключили.

Барт и Генри одновременно повернули головы, когда их командир Джим Рэйнор помотал головой, как лошадь, стряхивая с себя остатки сна.

– Сколько времени? – спросил он.

– Четыре часа, – отозвался Генри. – Энерджи уже взошла.

Красные лучи местной звезды пробивались сквозь бронированные жалюзи. Кэрри и Крис еще спали. Снаружи по-прежнему доносилось беспокойное цоканье ног по обшивке и какое-то щелканье.

– Похоже, они все еще пытаются вскрыть модуль, как консервную банку, и полакомиться аппетитной начинкой, – сказал Джим.

– Вы правы, командир. Рано или поздно это у них получится, – великий естествоиспытатель Генри Брауер был к тому же великим пессимистом.

– Я слышал что-то насчет антенны.

– Да, мы с Бартом собираемся прострелить обшивку и вытолкнуть наружу какую-нибудь железку.

– Думаете, удастся?

– Терять все равно нечего, командир. Раньше или позже…

– Я согласен.

Барт выдрал металлический стержень от проводной магистрали.

– Вот и антенна.

– Куда стрелять? – В руках у Генри оказалась винтовка

– Дай-ка лучше я, – взял винтовку Джим, – а Барт покажет.

Стрелять решили в площадку под солнечными батареями. Обшивка здесь была тоньше, а пластины батарей должны были задержать зоргов. Джим выстрелил. Титановая пуля с визгом прошила обшивку, и внутрь посыпались частицы утеплителя и прокладки.

– Есть! – воскликнул Джим. – Давай свой штырь! Штырь воткнули и укрепили герметикой. По крыше тотчас же застучали десятки ног.

– Обрадовались засранцы! – ругнулся Барт. – Ищут место. Вскоре передатчик «Скаута» транслировал сигнал.

– «Джаггернаут»! «Джаггернаут»! – взывал Джим. – Ответьте «Скауту»!

– Что-нибудь слышно? – Кэрри положила руку на плечо Рэйнора.

– Пока ничего. Антенна слишком мала. Барт взглянул на оживший радар. На орбите планеты по-прежнему маячило яркое пятно «Джаггернаута».

– Они на месте, – заметил пилот. – Но почему не отвечают?

– «Скаут», вы меня слышите? – Звук был на грани слышимости. Все в модуле затаили дыхание. – Где вы находитесь?

– Колония Тарсоник. Здесь все захвачено зоргами. Высылайте спасательную команду!

Ответа долго не было. Из динамиков раздавался только какой-то странный шум и треск.

– «Джаггернаут»! «Джаггернаут»! Вы меня слышите? Это Рэйнор! Нам нужна помощь, мы подбиты! – взывал Джим.

Но из флагмана доносились только приглушенные крики, стук и грохот.

Наконец кто-то испуганно выкрикнул:

– Рэйнор, у нас проблемы! Свяжемся позже! И связь оборвалась. Теперь уже окончательно.

Высокая орбита планеты Тар.

Флагман флота «Джаггернаут»

«Фрэнки! Фрэнки! – Мама стояла на зеленой лужайке, залитой солнечным светом, перед их домом. – Пора обедать!»

Картинка была яркая и сочная, будто он находился сейчас там, в своем детстве. Фрэнки оторвался от разбросанных на траве игрушек и поднял глаза на маму. Она была молодая и счастливая и улыбалась ему:

«Иди ко мне, мой маленький!»

Он поднялся и пошел к маме. Улыбаясь, она протягивала к нему руки.

Фрэнки потянулся к маме и вдруг увидел свои руки.

Четыре длинных щупальца, сильных и гибких, отрывали накрывающий его прозрачный колпак. Он закричал. Высокий визг наполнил узкое пространство карантинного бокса. Треснувший колпак отлетел в сторону. За прозрачными стенами бокса метались испуганные люди.

Картинка из детства поблекла и расплылась.

«Фрэнки, иди попрощайся с мамой!»

Он все еще видел ее лицо, но теперь оно было размытым желтоватым пятном. Трава на лужайке стала темной и длинной, как водоросли, которые поднялись на высоту его роста и колыхались, стараясь его поглотить. Дом на заднем плане из белого стал темно-коричневым и расплылся, превратившись в какую-то противную студенистую жабу, мигающую желтыми глазами-окнами.

«Фрэнки! Не уходи, останься с мамой!» – Мама, настоящая, из его детства, все еще пыталась докричаться до него.