Джеймс Данливи - Рыжий

— Ты совершенно не имела права так поступать. Ты понимаешь? Не имела права.

— Прекрати.

— Что именно ты ему написала?

Мэрион плачет, закрыв лицо руками.

— Спрашиваю тебя еще раз. Что ты ему написала? Отвечай!

— Ты ужасный. Ужасный и отвратительный.

— Так что ты ему написала, черт побери!

— Все.

— Что?!!

— Я написала обо всем.

— Что же, черт тебя побери, ты ему рассказала.

— Правду. О том, что мы голодаем. А у ребенка рахит. Потому что ты пропиваешь все до последнего пенни. И об этом доме, и о том, что ты избил меня, когда я была беременная, вышвырнул из постели и столкнул с лестницы. И о том, что мы уже должны несколько сот фунтов. Всю неприглядную правду.

— Тебе не следовало это делать. Ты слышишь, что я говорю?

Прерывающийся от волнения голос Мэрион.

— Как ты только можешь так говорить? И что ты хочешь? Чтобы я всегда так жила? Чтобы у меня не оставалось даже надежды что-либо изменить? И чтобы мы вместе мечтали, что ты станешь великим адвокатом? Но ведь ты не ходишь на занятия и жульнически сдаешь экзамены, а все свое время проводишь на помойках. Шляешься каждую ночь. Я ненавижу этот дом. Ненавижу Ирландию и все, что тут есть. А ты бросаешь меня в этой отвратительной норе, и я сама должна приводить ее в порядок.

— Заткни свою пасть.

— Ни за что.

— Заткнись.

— Ни за что.

Он медленно протянул вперед руку и взял за абажур настольную лампу. Поставил перед собой на маленький столик.

— Так ты заткнешься или нет?

— Нет.

Он взял лампу за ножку и швырнул ее об стенку. Лампа разлетелась на куски.

— А теперь заткнись

Притихшая, с испуганными, полными слез глазами, Мэрион смотрит на мужчину в плетеном кресле. Розовыми, пухлыми пальцами мужчина держит остов разбитой лампы. Зловещий человек. Смотрит на нее в упор, и она не находит в себе сил, чтобы встать и выйти из комнаты. Мужчина рычит:

— Дегенератка. Чертова англичанка. Дура. Слышишь меня? Плачь, плачь. Ты сделала то, за чтобы я вообще убил бы любого. Шлюха-интриганка. Слышишь, что я сказал? Я сказал, что ты шлюха-интриганка.

— Не говори со мной так, пожалуйста.

— Это письмо обойдется тебе в хорошенькую сумму денег. Слышишь? Денег. Если ты еще раз напишешь моему отцу, я тебя задушу.

— Прекрати, ради Бога.

— Я в полном бешенстве. Чтобы такое творилось у меня дома. Только этого не хватало. Мне хочется разгромить этот дом. И все, что в нем находится, я превращу в щепки. И тогда у тебя не будет дома. Ты окажешься в канаве. И там твое место. Черт бы побрал твоего хама-отца, грубиянку-мать и титулованного стукача — твоего дедушку. Знаешь, кто они? Нежизнеспособные отбросы общества.

— Пожалуйста, прошу тебя, прекрати.

— Убирайся.

— Пожалуйста, Себастьян.

— Убирайся, черт тебя побери. Слушай, что я тебе говорю, убирайся или я придушу тебя прямо тут.

— Почему ты стал таким?

— Ты меня таким сделала. Именно ты.

— Нет, не я. Ты не можешь меня в этом обвинять. Я сожалею, что написала твоему отцу. Я сожалею об этом.

— Убирайся.

— Неужели ты не видишь, что я раскаиваюсь? Неужели ты ничего не видишь?

— Ни черта я не вижу. Я сумасшедший и слепой. Я свихнулся.

— Пожалуйста, прекрати. Прошу тебя, Себастьян, прекрати.

Мэрион прошла половину комнаты по направлению к извивающемуся в кресле, скалящему зубы, размахивающему руками человеку.

— Не подходи ко мне! Убирайся! И зачем только я притащился в эту чертову страну? Я пропал, пропал. Пропал навсегда. Здесь не смог бы жить даже проклятый богом змий. Никто не может здесь жить. Меня достали. Со всех сторон. И достают постоянно. Что вы все хотите сделать со мной? Покончить со мной навсегда? Почему я должен страдать? Почему? Почему бы тебе не заткнуться и перестать твердить о работе, учебе, работе? Я не собираюсь работать. Никогда. Письмо обойдется тебе очень дорого. Черт тебя побери!

— Неужели ты не в состоянии понять, что я сожалею о своем поступке? Я и не собиралась ему писать. Но неужели ты не понимаешь, что сам вынудил меня?

— Двадцать тысяч фунтов. О Боже!

— Ты оставлял меня день за днем в этой страшной дыре. Без газа, горячей воды, туалета, с протекающей крышей. Это я должна была злиться и огорчаться. Но разве я так себя вела?

— Ради Бога, хватит. Не хочу этого слышать. Немедленно замолчи. Из-за тебя я лишился наследства.

— Ты бы еще не скоро его получил.

— Заткнись. Я сам знаю, когда бы я его получил.

— Ты получишь его через много лет.

— Ты-то жива. Ты не мертва. И не больна. Неужели ты не могла подождать еще год?

— Я не так уж хорошо себя чувствую. К тому времени мы уже умерли бы. И Фелисити, ведь она — твоя. Подумай о ней.

— Не хочу ничего этого знать. Забирай все. Забирай. Я сыт по горло, и, клянусь Христом, я разнесу сейчас этот дом. Выбью окна. Превращу в груды камней. Чтобы он мне не мешал. Где моя чертова голова? Где?

— Здесь на плите.

— Не хочу больше ничего. Ничего. О, Боже. Если честно, мне нужно развлечься. Не могу больше мириться с этим. Забудь обо мне, оставь меня сегодня в покое, потому что, если меня не оставят в покое, — мне конец.

— Кастрюли в столе.

— Спасибо.

— У нас есть две головки лука и одна морковь, если хочешь — положи их в бульон.

— Спасибо.

— Я вбросила пятипенсовую монетку в газовый счетчик.

— Ладно.

— Я помогу, если хочешь.

— Хорошо. Чеснока не осталось?

— Мне попадался один зубок в верхнем ящике.

Мэрион стоит, сложив руки на груди. Нервничает. Предается отчаянию. Обходит его стороной, садится на стул и смотрит на темнеющее небо и на капли дождя, барабанящие по оконному стеклу. С грохотом орудует кастрюлями. Нож впивается в поверхность стола, а голова скрывается в бульоне. В ящиках кухонного стола я нахожу засохшие, сморщенные овощи. Немного спокойствия. Только немного. Мне бы хотелось на несколько деньков оказаться в деревне, чтобы понаблюдать, как коровы щиплют траву.

— Мэрион, я выскочу на минутку. Тебе что-нибудь принести?

Не реви. Ради всего святого, не реви. Я вернусь через минутку. Успокойся. Так тебе ничего не надо?

— Нет.

Упокойтесь в бозе, джентльмены-весельчаки. Все дело времени. Опять идет дождь. И снова холодно. Пропустить еще стаканчик. Мне нужно выпить, чтобы успокоить нервы. Мне следовало бы стать фармацевтом; бальзам «Никогда» — изобретение Дэнджерфилда — самое популярное лекарство в мире. Реклама по всей Ирландии. Избавляет от денег и помогает сохранить, чувство собственного достоинства тем, у кого его нет.