Джон Барнс - Миллион открытых дверей

— Ну, и из-за этого тоже, — ответила Биерис. — Но мне в самом деле там понравилось.

Последовала долгая неловкая пауза, а потом Аймерик с Брюсом заговорили о давно умерших знакомых. Биерис со мной разговаривать явно не желала, но, к счастью, тут нам принесли еду.

Вследствие действия закона о замещении роботов почти всюду работали люди — официанты, бармены, водители автобусов и так далее. Мы с Биерис поблагодарили молодого человека, который нас обслужил. Он отреагировал на это как-то странно, так что, похоже, мы нарушили какой-то местный обычай.

Я старательно выуживал куски мяса из жирной и соленой подливы, стараясь не облить ею картошку. Занимаясь этим, я предавался размышлениям. На самом деле я вовсе не намеревался обижать Биерис, а вышло, что обидел. Я завел осторожный разговор — вокруг да около насчет того, что даже в Новой Аквитании встречаются женщины, проявляющие интерес к физическому труду. Сказал я и том, что такие необычные интересы ни в коем случае не означают, что из-за этого кто-то становится donzelha в меньшей степени. Сказал, что такая экстравагантность, наоборот, может служить проявлением стиля и что, исполняя такую работу, одухотворенная красавица вроде Биерис выглядит еще красивее и одухотвореннее.

Биерис при этом только гневно взирала на меня. Она явно была слишком разгневана для того, чтобы говорить и даже есть — только на то она и была способна сейчас, чтобы гневно на меня взирать. Может быть, я не очень удачно сформулировал комплименты? Да нет, вроде бы я все говорил складно, в лучших традициях искусства лести. Может быть, она почувствовала неискренность в моих словах? Но это было не так, и она должна была это понять.

Но Биерис продолжала одаривать меня гневным взором.

Наконец я сказал:

— Прости меня, пожалуйста. В последнее время я был охвачен терзаниями finamor, но теперь, когда я выздоровел от тоски по Гарсенде, мне, похоже, нужно это как-то компенсировать.

Судя по тому, с каким отвращением Биерис стала жевать очередной кусок жаркого, я явно снова брякнул что-то не то.

— Жиро, — сказала она, — это настолько глупо, что даже не знаю, стоит ли говорить с тобой об этом. Скажи, тебе никогда не приходилось задумываться о том, что мы, donzelhas, думаем о вас, молодых людях? Я спрашиваю просто так, из любопытства.

— Ну… я читал много стихов, написанных женщинами о мужчинах.

— Написанных для мужчин.

— Ja, verai, — кивнул я. Когда больше не в чем признаться, признайся хотя бы в том, что ты осел. — Ты права. Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Это точно. Не понимаешь, — сказала она и подцепила вилкой кусок картофелины, не позаботившись даже о том, чтобы стряхнуть с него противную подливу. — Интересно было бы узнать, почему ты ведешь себя как законченный идиот несколько недель подряд, почему все вокруг тебя должны вздыхать и восторгаться твой подругой, в то время как мы все знаем, что Гарсенда жутко ветрена и к тому же непроходимо глупа? А потом, когда она вдруг откалывает номер в лучших традициях нынешней модной нупетской молодежи — чему ты не должен был бы удивиться, если бы у тебя в голове имелась хотя бы половина мозгов, — мы все почему-то обязаны рыдать от горя из-за того, что ты так трагически ошибся.

Мне все это казалось до предела очевидным.

— Но это же просто развлечение, Биерис. Быть молодым — это значит, что несколько лет ты живешь, получая от жизни удовольствие. Вот и все. И потом, мы начали разговор с того, что ты решила работать на ферме. И я изо всех сил старался сказать тебе об этом что-то хорошее.

Я глянул на Аймерика в поисках поддержки, но он по-прежнему увлеченно беседовал с Брюсом.

Биерис вздохнула и откинула за плечи пряди волос, упавшие на лицо.

— А ты когда-нибудь замечал, что практически все, чем мужчины занимаются, бессмысленно без женского общества?

Прежде чем я ответил, я съел половину унылого куска облепленного подливой мяса. Жевал я медленно, затем запил мясо водой и сказал:

— М-м-м… Нет, но это справедливо.

— Это справедливо по отношению буквально ко всем в Новой Аквитании, — заметила Биерис. — Вспомни о своих родителях, о моих.

— Многие женщины занимают ответственные посты, — возразил я.

Аргумент получился так себе, и Биерис в ответ только скорчила гримасу. Я попытался развить свою мысль и, спотыкаясь, забормотал:

— Я думаю… ну конечно, verai, я знаю, что ты скажешь.

На Уилсоне всем плевать с высокой колокольни на то, чем занимается правительство или промышленные корпорации — лишь бы денежки на счета поступали, но если заглянешь во Дворец искусств, куда выливается вся энергия, вся интеллектуальность, то там почти все без исключения — мужчины.

Биерис кивнула. Наконец-то она хоть в чем-то меня одобрила.

— Кроме танцовщиц. Мужчины обожают нами любоваться, когда мы почти раздеты. И я готова побиться об заклад, Жиро, что тебе это все и в голову не приходило, пока я тебе не сказала.

— Нет, не приходило. Мне жутко стыдно.

Я еще немного поел, но безо всякого аппетита. Биерис снова забросила волосы за плечи. Раньше я никогда не замечал, чтобы собственные волосы ее так раздражали.

Через какое-то время она проговорила;

— Жиро, прости меня.

— Да ничего. Не за что. Ты права.

— Ja, правда, но злилась я не на тебя. Даже и не знаю, на кого. Просто… Когда я здесь оказалась, первым, о чем меня попросил Брюс, была физическая работа, и в этом не было ничего особенного. Он попросил меня об этом так, как попросил бы тебя или Аймерика. — Она вздохнула и обвела взглядом зал. — Мне нелегко это объяснить, Жиро.

— У тебя хорошо получается. Мне так кажется. По крайней мере какой-то смысл явно есть, хотя я его не понимаю.

— Пожалуй, я впервые ощутила себя личностью. А не donzelha. Ты когда-нибудь видел мои картины. Жиро?

Биерис бывала на всех моих выступлениях. Я готов был сквозь землю провалиться от стыда.

— Нет. Но очень хотел бы посмотреть.

Биерис открыла небольшую сумочку, которую носила на ремешке, переброшенном через плечо, достала оттуда дискету и подала мне.

Я вынул из кармана портативный компьютер, вставил дискету в дисковод и стал просматривать картины.

— Обрати особое внимание на последние десять, — посоветовала Биерис. — Помнишь орок-де-меров?

— Их трудно забыть.

— Они на последних десяти работах.

Я дал компьютеру команду показать последние десять работ. Аймерик с Брюсом говорили без умолку. В данный момент — о чьем-то умершем четвероюродном брате.

— Если картины тебе не понравятся и ты сочтешь их ужасными, солги, — посоветовала мне Биерис.

Я оторвал взгляд от дисплея и увидел, что она криво усмехается — эту ее усмешку я помнил с детства, со школьных лет.