Джон Райт - Золотой век

Ничего опасного. Ничего дурного.

— Радамант, почему на этой коробке не написано, что в ней?

Тут он услышал шаги, быстрые и легкие: кто-то спускался по лестнице, которой не было видно за спиной Радаманта.

Фаэтон повернулся как раз в тот момент, когда темноволосая женщина, обойдя дворецкого, вошла в комнату. Она была оживлена. Длинный черный плащ был накинут на ее плечи, а шею прикрывал кружевной воротник, в руке она держала лорнет.

Ее зеленые глаза искрились, однако был ли это огонь жизненной энергии, веселье, страх или гнев, угадать было невозможно. Она заговорила:

— Фаэтон! Брось коробку! Ты же не знаешь, откуда она!

Фаэтон повернул ключ, красная надпись начала гаснуть, однако он все еще держал шкатулку в руках.

— Привет, дорогая! Что это у тебя за костюм?

— Ао Энвир, Мастер обмана. Вот так! — Она распахнула плащ, чтобы он мог увидеть приталенную жилетку, всю испещренную магическими знаками и усыпанную датчиками. Мужская одежда была подогнана под женскую фигуру, только туфли на ней были женскими, то ли выступ, то ли шип на каблуках заставлял ее ходить на цыпочках.

— Энвир был мужчиной.

Она кивнула, и волна ее волос колыхнулась.

— Только когда писал свои «Проповеди». «Марш Десяти Фантазий» он организовал уже будучи женщиной. А ты — Демонтделун?

— Гамлет Шекспира.

— В самом деле?

Некоторое время они молчали.

В отличие от других женщин его жена не изменяла форму тела или стиль, когда того требовала мода. Она сохраняла свое лицо в течение многих столетий: те же тонкие черты, небольшой подбородок, широкий лоб. У нее была смуглая золотистая кожа, а волосы, ниспадавшие на плечи, — черными с янтарным отливом.

В блеске больших сияющих глаз, то мечтательных, то обманчивых, отражалась ее душа. Чуть полноватые губы то капризно кривились, то обидчиво надувались, как у дриады, то становились чувственными, как у нимфы, — выражение ее лица постоянно изменялось.

Но сейчас лицо ее было спокойно и неподвижно, она лишь саркастически приподняла бровь.

Передернув плечами, она указала своей маской на шкатулку в руках Фаэтона.

— Ну и как ты думаешь, что ты сейчас делаешь?

— Мне захотелось узнать…

— Давай мы будем тебя звать мистер Пандора! — Она фыркнула, отбросила назад волосы и возвела глаза к небу. — Неужели толстый Радамант не предупредил, что тебя вышвырнут отсюда как мусор, если ты откроешь старые воспоминания?

Радамант, стоявший в дверях, заволновался:

— Ммм… Боюсь, я использовал несколько другие слова, госпожа…

Фаэтон задумчиво взвесил шкатулку на руке, губы его были плотно сжаты.

Жена подошла поближе и сказала:

— Мне не нравится выражение твоего лица. У тебя в голове бродят опрометчивые мысли!

Глаза Фаэтона сузились.

— Хотел бы я знать, почему ты появляешься именно тогда, когда я пытаюсь понять, что кроется за моей амнезией…

Она сжала кулаки и уставилась на него, открыв рот, не в силах говорить от ярости.

— Так значит, ты меня подозреваешь? Что ж, мне это нравится! Ты же сам просил меня не подпускать тебя к шкатулке! Больше можешь ни о чем меня не просить!

Она скрестила руки на груди и яростно затрясла головой, как-то странно шмыгая носом — «Хмф!».

— Я хотел бы знать, — почти спокойно ответил Фаэтон, — долго ли ты собиралась скрывать от меня, что жизнь моя фальшива? Долго ли ты собиралась водить меня за нос?

Она топнула ногой.

— Фальшива? Ты думаешь, я стала бы жить с копией моего мужа? Если ты кого-нибудь любишь, любишь по-настоящему, то не захочешь любить копию.

Все же ей не удалось скрыть от него виноватый взгляд и сомнение, на миг мелькнувшее на лице.

Теперь голос Фаэтона стал угрюмым и отстраненным.

— А моя любовь настоящая или тоже ложное воспоминание?

— Ты тот же, что был и раньше, в этой дурацкой коробке нет ничего серьезного! — Она повернулась к Радаманту. — Подтверди!

Радамант подтвердил.

— Вам не вводили ложных воспоминаний. Ваша личность не подвергалась серьезным изменениям, ваши прежние ценности и отношение к жизни не изменились, те воспоминания, что лежат в шкатулке, лишь память поверхностной структуры.

Фаэтон встряхнул коробку.

— Речь идет не о том!

— Так о чем же? — с вызовом спросила она.

— Что в коробке? Ты знаешь, а я нет. Ты ведь не собиралась рассказывать мне?

— Ты сам знаешь! В этой коробке ссылка и конфискация имущества! Тебе этого мало? Ты когда-нибудь успокоишься? Открыв эту коробку, ты потеряешь меня. Этого мало?

— Потеряю тебя?.. Ты что, не поедешь со мной? В ссылку?

— Ну… это вопрос? Ты хочешь, чтобы я поехала? Нет! Это дурацкая идея! На что мы будем жить?

— Ладно. — Фаэтон прищурился. — Я полагал, что мне позволят забрать свою собственность или я смогу продать либо конвертировать вклады, мне принадлежащие…

Лицо Дафны снова стало неподвижным и спокойным, как замерзший пруд. Она тихо сказала:

— Милый, у тебя нет вкладов. Ты их все продал. Мы оба живем за счет Гелия. Мы здесь только потому, что он нас не выгнал.

— Что ты говоришь? Я один из богатейших людей в Ойкумене.

— Был, дорогой. Был.

Фаэтон посмотрел на Радаманта, тот печально кивнул.

— А моя работа? — спросил Фаэтон. — Я живу уже три тысячи лет и никогда не бездельничал. Я помню, как учился. Как мне пересадили знания по земным и трансцендентальным финансам, по инженерному делу, философии, искусству убеждения и умению мыслить. Моими усилиями создана новая орбита Луны, это была одна из первых моих работ! Когда Гелий начал проект на Обероне, никто, кроме меня, не захотел лететь на Уран! Я изучил механику орбитальных городов-колец и изготовил симулятор для проекта создания города-кольца у Солнца! Эти исследования привели к созданию современной солнечной структуры! А потом… потом я…

Он вдруг замолчал. Потом спросил:

— Что я делал в промежутке между эпохой 10 165 и 9 915? Это же двести пятьдесят лет.

Никто не ответил. Фаэтон заметил:

— Смешно. Я помню новости и сплетни. Помню эпоху 10135. Это было время, когда Метаматематическая суперструктура закончила расчеты и объявила, что Парадокс сжатия информации Нашиньяна решен. Помню многое другое. Но не помню, что в это время делал я. Я жил в своем замке «Отчуждение» на орбитальном Меркурии L-5. Тот дом я построил сам на свободном астероиде, выведенном на орбиту нептунцами. У меня было двенадцать квадратных миль солнечных реакторов, они парили, как паруса клипера, впитывая солнечный свет. Но чем я занимался в то время? Я был слишком далеко от Земли, чтобы поддерживать телеприсутствие или манекен. Я ушел тогда из Серебристо-серой? Но я же не был бедным тогда!