Василий Купцов - Записки Виктора Толстых

— Боюсь, что мне придется изыскивать какие-то ресурсы, Верницкий говорил серьезно, — Или платить из своей зарплаты.

— Да, плохи Ваши дела, — усмехнулся я, — ну да ладно, сперва расскажите, в чем дело, может и получите пару советов бесплатно…

То, что я услышал далее, живо напомнило мне мои старые дела. Та же специфика. Я даже загорелся. Нет, сначала расскажу суть дела.

Ночь с двадцать второе на двадцать третье августа 1997 года ознаменовалась сразу пятью смертями, странно связанными между собой. Собственно, их связь была обнаружена совершенно случайно. Дежурные развлекались, читали газету «Из рук в руки» там, где объявления. Попадались смешные. Некий могущественный маг, по имени Николай, заговаривает автомобили от угона. Посмеивались, предлагали заколдовать свои «Запорожцы». А вдруг кто-то все-таки соблазнится и угонит? Чтобы прославиться, к примеру. В газетах будут писать об удивительном воре, укравшем заговоренный «Запорожец», единственном и неповторимом!

А потом сработало нечто профессиональное. Номера телефонов. Целых три номера телефонов в тех объявлениях совпадали с номерами домашних телефонов убитых в сводках за эту ночь. Почти невероятно, но на это обратили внимание. И проверили род занятий остальных погибших в ту ночь. Оказалось, что целых пять человек числились, как «экстрасенсы» и «маги». Подняли документацию на все зафиксированные в ту ночь смерти. И еще один «маг», причем известный, умер якобы от сердечного приступа. Все смерти в разных концах Москвы. Так, благодаря сказочной наблюдательности одного из сотрудников УВД, на свет появилось совершенно сногсшибательное дело. Которое и было поручено следователю Верницкому. И по которому он вообще ничего путного не обнаружил.

Начнем с заключений патологоанатомических экспертиз. Прежде всего отмечу, что все шесть трупов были весьма схожи между собой. Никаких внешних повреждений. Отсутствие внутренних кровоизлияний. Смерть во всех случаях — от острой сердечной недостаточности. Но нигде нет признаков инфарктного поражения сердечной мышцы. У всех погибших на лицах замерла маска страха, прямо-таки смертельного ужаса.

Подробный осмотр жилищ погибших магов не дал Верницкому ничего такого, за что можно было бы ухватиться. Общим являлось то обстоятельство, что все погибшие находились в этот момент одни в комнатах или квартирах. Если в случаях «один в квартире» (четыре случая), установить что-либо из-за отсутствия свидетелей не представлялось возможным, то в остальных двух свидетели были. И эти свидетели утверждали, что момент смерти в комнаты, где сидели, запершись, маги (оба!), никто не входил, никакого шума не было. Двери потом пришлось взламывать. Кстати, в одном из случаев, когда дома кроме мага находились его сестра и тетка, насильственную смерть даже и не заподозрили (та самая, шестая смерть, найденная по сводкам скорой).

Что же, коли я теперь Шерлок Холмс, то и поступлю точно так же, как и он поступал в таких случаях — осмотрю место (места) происшествия сам. О своем решении я сообщил следователю, он кивнул, явно ожидая именно таких действий с моей стороны. И сказал, что будет лучше, если мы поездим с ним вместе. Оно и правильно, и мне попроще.

Уже в первой осмотренной мною квартире я подметил одну деталь. В комнате, где произошла трагедия, стоял видеомагнитофон, кассета была вставлена. Но содержимое явно стерто. Почему явно? Я просмотрел кассету. Первые десять минут запись явного «ничего», которую можно получить, включив запись на видаке, ни к чему не присоединенному в качестве источника записи. Чистый экран, звуковых шумов тоже нет. А далее на кассете располагался обычный «белый шум», характерный для просмотра совершенно новой пленки, на которую еще никогда ничего не писали. Итак, была небольшая запись, ее стерли. И уж наверняка — неспроста!

Надо сказать, что к наборам магических атрибутов я всегда относился несколько скептически. Не то, чтобы я не верил в их работоспособность. Просто я все равно ничего в этом не понимаю (А понимают ли сами «колдуны»?). Все равно что мне рассматривать внутренности большой старинной ЭВМ и приговаривать при этом: «Да-с, да-с».

И вот в третьей по счету осмотренной квартире мне, наконец, повезло. Я сразу начал искать видеосистему. Тем более, что по словам родственников, обнаруживших труп, видеомагнитофон и телевизор продолжали работать. Их выключили уже после.

На видеомагнитофоне лежала пленка. Я вставил ее, включил. И сразу же уставился на экран. Потому что там, на этом экране, крупным планом маячила хорошо знакомая мне физиономия. Сюжет был коротким, менее полуминуты. Все просто. Интервью на улице у прохожих. Только что стало известно о смерти всенародно любимого артиста. До этого уже сказал несколько слов Ельцин. А теперь вопросы просто к прохожим на улице. Подловили подростка. Как он относится к смерти Юрия Владимировича? Паренек отвечает, что он очень расстроился, узнав, что тот умер, плакать не плачет, но опечален, что очень любит фильмы с его участием. И вообще, после смерти Андрея Миронова он ни о ком так не жалел… Все это было сказано простыми словами, но паренек обладал невероятным обаянием и явно пустил его в ход. Говорил искренне. По всей видимости, этот сюжет настолько понравился, что его пустили в новостях.

Все бы было ничего. Только подловили на улице для интервью моего бывшего подопечного, Гана. И если я нахожу пленку с записью интервью с Ганом в квартире погибшего мага, то сразу становится ясно, что все это неспроста.

Последний раз я видел Гана около трех лет назад. Нельзя сказать, чтобы мельком. Просто однажды мне в дверь позвонили. Открываю. Стоит этот вечносопливый Ган, улыбается, в руках поводок, на поводке — огромная собака неясной породы.

— Привет, Толстый! — говорит мне Ган.

— Здравствуй, заходи, — отвечаю.

— Да мне некогда, — не заходит, протягивает мне поводок, я его совершенно автоматически беру в руки, — ты ведь говорил, что мне жизнью обязан и все такое, кажется.

— Да, но…

— Вот я и решил взыскать с тебя долг, — говорит Ган, а я еще ничего не понимаю, — я вот уезжаю, а собаку оставить не с кем. Звать Мухтаршей, умная, речь понимает, послушная. Можно гулять всего два раза в день. Ну давай, до скорого!

И наглое божество, одарив меня улыбочкой, удирает от меня по лестнице вниз. А я стою как дурак с собакой на поводке. Нельзя же ее теперь на улицу выгнать…

Так у меня и появилась собака. Хлопот у меня с ней, действительно, не было. А потом она, считай, спасла мне жизнь. Но об этом как-нибудь потом.

— Я тоже просматривал эту пленку, — сказал мне Верницкий, наблюдавший, как я в шестой раз перекручиваю ее назад, — ничего особенного. Из новостей. Мальчик ему понравился, что ли? Красивый, конечно…