Михаил Клименко - Иной цвет

Скоро мы оказались в березовом лесу. Неторопливо спустились в низинку, поросшую густой травой, камышом и осокой. По деревянному мостку миновали тихий ручей. Стали подниматься вверх. Медленно, полого - все выше, выше...

Быстро, вдруг, вышло из-за тучи солнце.

И все вокруг осветилось-ярко, до боли в глазах. Заискрилась вдоль дороги трава. Влажно и горячо засветились листья деревьев, по которым только что перед нами прошумел дождь.

Березовый лес мало-помалу редел. Все ясней открывались далекие, обширные пространства. Лишь там и сям посреди густых трав стояли одинокие и небольшими группами сосны, да кое-где живописные островки кустов. Ясно, далеко видны были густо-зеленые луга. А голубоватые лесистые холмы простирались до самого горизонта.

- А что там синее?-спросил я.-Там озеро?

- Где?.. Не-ет, это там лен,-ответил Иван Трофимович.-А там справа-пар. А за льном-там озимые будут.

- А то что, белое? Будто цветущий сад?

- Это гречиха цветет. Но-о!.. Пошла!.. Некоторое время ехали молча.

- Ой, смотрите!..- коснулась моего плеча Женя.

Великолепная широкая радуга повисла над лесом - повисла, казалось, над всем миром и видна . была отовсюду.

Такое было ощущение, что вся земля была здесь, в пределах дальнего горизонта, и все люди жили на этой красивой земле, увенчанной высокой радугой. Было такое чувство, что все люди в эту минуту оторвались от своих дел и теперь, будучи в разных местах-но все в одно время,-стояли и глядели на это диво, которое не длится долго.

И Иван Трофимович обернулся, несколько мгновений как бы оценивающе глядел на красно-желтосинюю дугу, поглядел так, будто она была особой приметой и принадлежностью его деревни, коротко, убежденно сказал:

- Радуга!.. Радость-отрада. А вон за вами, кажись, едут,

Он свернул с дороги, остановил лошадь.

Навстречу нам по прямому участку дороги мчалась врачебная машина. Не приостановившись, пронеслась мимо и укатила.

- Эк их!-круто оборачиваясь вослед машине, удивленно воскликнул старик.- Неужели не признали нас?

Женя сидела на траве посреди телеги, повернувшись назад, положив подбородок в ладони, а локтями опершись на колени, задумчиво глядела на радугу,

- Много красного цвету в радуге,-после недолгого молчания, как бы в назидание нам, сказал Иван Трофимович,-значит, скоро быть ветру.

Женя, как будто этот вопрос давно и неотступно ее занимал, но она о нем забыла, а теперь вдруг вспомнила, обернулась и спросила:

- А отчего бывает радуга?

Я не знал, как ей ответить попроще, не отвлеченно. Не стал, не хотелось ей объяснять, что это солнечный спектр в пространстве дождевых капель. Поэтому я, как бы повторив слова Ивана Трофимовича, просто сказал:

- Радуга-это радость солнца.

- Радость солнца... Она и для радости людей, да? - настороженно спросила она, хотя в тоне ее голоса слышен был ответ, слышна была убежденность, что это именно так, но спросила, чтоб услышать мое подтверждение.

- У людей, когда они видят радугу, радость не меньше, чем у солнца. Потому что они видят радугу все вместе. Вот как мы... И видят в одно время. Все в одно время. Вот идет дождь вдалеке... Когда идет дождь, все дождинки вместе - как самое чистое, живое зеркало, в которое глядится солнце.