Алан Кубатиев - Аренда

Ящик выплыл к плоту на третий или четвертый день. Штиль с почти незаметной зыбью, солнце палило как огнемет, камеры и тент раскалялись до ожогов. Мне уже попадались ошметки нашего движимого — коробка из-под яиц, пластиковый пакет с гречкой, видеокассеты, покетбук, мяч и диванная подушка… Ящик плавал дольше.

Герметически закрывавшийся, он выдержал шторм. Внутри лежали кроме прочего запасные батареи к ПСП, прибору спутникового позиционирования, и сам прибор со встроенной лоцией мира. Лоция — это особенно радостно. Не нужно никаких навигационных инструментов, секстантов и хронометров. На дисплее все трассы активного судоходства обозначены красным, районы военного патрулирования синим, есть все течения со скоростью и глубинами, есть господствующие ветры. Есть далее информация о живности, видах планктона и борьбе с акулами… Теперь было понятно, куда и как уходить. Ясно было, что против мощных течений, сносивших меня к суше, было не выгрести, и плотом можно было управлять лишь отчасти. Но надо сделать все, что можно. Как жаль, что не хватило времени выдернуть из кормового рундука мини-мотор с водометом и пару канистр с горючим…

Продукты я не трогаю. Пока обхожусь рыбой. Может, просто выбросить все, в том числе снасти и ружье? Голода не чувствую, да и жажды почти нет. Лежу, глядя в небо, и не думаю ни о чем, в памяти время от времени всплывают странные слова и звуки, и каждый раз я подскакиваю от ужаса, потому что никто не знает, как это начинается. Но бред почему-то не приходит, и проклятая трусость заставляет впиваться зубами в жирные куски вяленой дорады, а потом долгими глотками тянуть солоноватую воду… «Thus conscience does make cowards of us all…»

Самое странное в моем положении то, что мне незачем возвращаться на сушу.

На седьмые сутки задул ветер. По лоции такого потока здесь не должно быть, но давление все падало, и следовало ожидать хорошего шторма, и как раз такого, который отнесет меня подальше… Надо было только вытерпеть эту бесконечную пляску и зверские удары, а потом… Может быть, я наконец решусь…

Однако ветер был ровный и не разгонял хорошую волну — так, противная тряская зыбь, и все. Оглядываюсь в тоске, но ничего не начинается: пена с гребней все летит, как тысячи плевков, все на плоту намокает, включая меня, и ничего не происходит…

«Мементо мори» на самом деле переводится «Не забудь умереть».

Странный звук, вроде хрюканья. Смотрю назад, и что-то крупное мелькает в бурлящей у борта воде. Акула?! Хватаю ружье, но тут же, опомнившись, откладываю. Голодная, крупная и настойчивая акула метров на шесть эффективно решила бы мои проблемы…

Мощный удар в днище подбрасывает меня и едва не отправляет за борт. Вцепившись в леер, перевожу дух. Надо же, сколько еще во мне адреналина… Сердце колотится обо все ребра сразу. Дорады в шторм уходят на глубину. Что же это?

Ответ возникает через несколько секунд. Радостными сине-серыми молниями, прочертив капельные следы, взлетают гладкие мощные тела! Без плеска вонзаются в волны, несутся под водой и снова вылетают, как… как дельфины…

Двадцать минут я смотрю, как они играют. Все свои трюки, словно в сан-францисском Оушен Сити, они показывают раз по сто, и так, чтобы мне было хорошо видно, не забывая время от времени поддавать мне под днище. Но я уже не шарахаюсь, как тогда, и смотрю на них. Лобастые, блестящие, хитрые, крупные веселые глаза. Моя зависть мелка и беспомощна. Почему им ничего не страшно? Почему Аренда не тронула зверей? Почему? Почему за все должны платить мы? И за что мы, собственно, платим?.. Да еще нашими несчастными детьми?..

Но додумать эти неотвязные мысли мне и сейчас не дают.

Мгновенно и четко, как в отработанном аттракционе, стая из одиннадцати крупных животных выстраивается в каре и поворачивает в мою сторону. Синхронный нырок, и они уже под плотом. Дружная «горка», и под плотом остаются четверо, а я с тупым удивлением ощущаю, что они волокут мой гигантский резиновый бублик на приличной скорости. От рывка я валюсь на пол и здорово стукаюсь головой о банку с ветчиной…

Когда я прихожу в себя, плот все так же летит по волнам. Семеро дельфинов мчатся рядом, выпрыгивая из волн, а упряжка четверней волочит меня. Перевалившись, кое-как встаю на колени и со стонами начинаю рыться в барахле. Разумеется, ПСП находится именно тогда, когда складывается твердая уверенность, что он вылетел в воду и сейчас на полпути к пелагическому илу.

При взгляде на дисплей тупое удивление сменяется острым ужасом. Желтый квадратик, обозначающий меня, растягивается цепочкой таких же, и они явно и недвусмысленно смещаются на север, к островам Карибского моря, и мощное, хотя и небыстрое, Северное экваториальное течение помогает им… Лихорадочно набираю подсчет скорости, и у меня начинают снова трястись руки. До сорока морских миль в сутки.

Скорость плота резко снижается, и я опять не удерживаюсь на ногах. Дельфины из-под днища резко уходят вперед и красиво расходятся в стороны, а на их место стремительно скользят другие, и плот опять набирает скорость. На спинных плавниках, распарывающих бегущие волны, успеваю заметить четкие белые ромбы. Так и есть.

Как можно было позабыть, что на вершине тента закреплен радиомаяк!!! Автоматически включаясь при спуске на воду, он посылает сигналы, пока не сядет батарея… А меня еще мучили страхи, не засекут ли ПСП при включении…

Не помню, когда американцы выпустили в свои воды этих несчастных животных. Еще до Аренды им всадили в мозг какую-то дрянь, которая помогает засекать даже слабые сигналы маяков на спасжилетах, даже всплески пловца. Поначалу они искали русские подлодки новейшего образца, не засекавшиеся никакими приборами. Потом их поставили на службу в «Коуст Гард». Они все делают правильно, как натренированы. Они тренируют и свою молодь. Они спасут меня и доставят на сушу. Они могут даже ловить для меня рыбу. Правда, готовить ее они не могут. Одичали. Жаль, Яго, страшно жаль.

На Гаити, говорил Игорь, в Порт-о-Пренсе расположена одна из крупнейших Баз, накрывающая Северную и Южную Америку. Это очень хорошая База. Говорят, ее патрулирует целый флот катеров и гидросамолетов. Гозорят, на ней Посредники и аккумуляторы живут почти втрое дольше. Говорят, она очень красивая и комфортабельная, не чета африканским и азиатским. Говорят, это последняя акция Фонда Сороса…

Вскакиваю на ноги, хватаю ружье и с дикой натугой взвожу. Это дельфины, которые знают людей. Они должны понимать.

— Эй!.. — ору я во всю глотку, тряся ружьем. — Пошли вон! Пошли вон! Брысь, твари!..

Ничего не меняется. Ветер движения бьет в лицо, пена и брызги кропят и без того мокрую рубашку.