Наум Сладкий - Последняя загадка тунгусского метеорита

- Я во многом с вами согласен. Но я не считаю себя советским человеком. Вы обратились не по адресу.

- Но вы согласны, что жизнь лучше телевизора?

- Да, я согласен.

- Прекрасно! Теперь другая сторона вопроса: что именно мы хотим сделать. Вы не считаете себя советским человеком - тем лучше. Думали ли вы когда-нибудь, как это стало возможно? Ваши родители сидели в своей деревне тихо, как мыши, и о таком, что вы сказали, даже подумать не смели. Они только дрожали мелкой дрожью в надежде, что в этот раз в суп отправят не их. Брежневизм есть источник наших свобод. Неужели вы думаете, что в КГБ сидят одни тупые живодеры? Везде люди хотят того же, что и вы: безопасности, порядка, профессионализма, достойной платы за достойное занятие. И так будет, и так начинает быть во всем мире, и у нас тоже - с разной скоростью, но никогда жизнь не улучшается сразу. Она нормализуется постепенно, а вот сорвать этот процесс можно сразу. Наша свобода еще не так сильна, новое появление Сталина может ее разрушить. Эти имена - флаг, люмпены его сразу поднимут. Приличные люди не хотят новых революций. У вас есть шанс из, повторяю, подзаборного инженера сделаться приличным человеком. И у ваших действий будет достойная цель и оправдание.

- И достойное вознаграждение.

- Какая чушь! Посмотрите на меня, я - Штирлиц, и об этом никто знать не должен. И тем не менее я жив, даже руковожу заводом, и никто меня не убирал, не убивал. В этой профессии свои правила, своя технология, и в правила не входит убивать таких, как я или вы. Даже если вы не согласитесь - идите, живите, питайтесь, рассказывайте, кому хотите! Вас даже не посадят в психушку, я позабочусь. Но вы будете иногда вспоминать, что у вас был выбор.

- Я имел в виду оплату. Если уж фиксировать статус, так до конца и последовательно. Если я стремлюсь к свободе, то моей внутренней свободы, моего существования мне достаточно - не важно, считают другие меня люмпеном или нет. Вы должны знать, что для таких людей моральное удовлетворение от общественных дел может быть несущественным. Теперь, если я не таков, то каков же я? И откуда вы знаете, чего я хочу? И что вы можете мне предложить кроме морального удовлетворения?

- Ну, власть. И любое другое удовлетворение, если хотите. Бывают разные виды. Вы можете себе выбрать. Если хотите, я вам могу кое-что показать.

66

Борман встал и поплелся к двери. Сальвадор вышел вслед за ним. Они прошли по светлому пустынному коридору и спустились по лестнице на первый этаж. В этом вестибюле Сальвадор уже был, только с другой стороны. Такой же вахтер со скучающим видом торчал у стойки. Стеклянная входная дверь была заблокирована железной скобой. Выходной день, никого нет. Они повернули и стали спускаться в подвал. Там тоже был длинный коридор, заставленный, как и в других подобных подвалах, старой мебелью и картонками. В торце коридора оказалась еще одна лестничная клетка, и лестница с железными перилами вела вниз. Двери этажей были закрыты, краска на них облупилась, косяки обросли пылью и паутиной. Потом в воздухе почувствовался запах застоявшейся воды, плесени и мыла, как в бане. На штукатурке стали попадаться мокрые пятна. На следующей площадке дверей не было совсем, только гнилые доски рамы. Дальше вел коридор с окрашенными зеленой масляной краской стенами. Посередине коридор расширялся, образуя большой квадратный холл, а в дальней стене холла находилась двустворчатая стеклянная дверь, управляемая фотоэлементом, наподобие тех, что бывают в аэропортах или больших универмагах. За дверью был большой, хорошо освещенный зал, с бассейном в центре, над которым поднимался пар. От едкого запаха першило в горле. Цемент на стенках бассейна был темным. Посередине на поверхности маслянистой жидкости плавали черные лохмотья.

- Это наша продукция, - произнес Борман, - бассейн с серной кислотой. Мы сделали его по заказу друзей. Ну, и всякие другие вещи: бункера, охранные системы, некоторые виды оружия, даже компьютеры. Это слишком громоздко и вычурно, в Камбодже делалось проще. Наверное, здесь преследуется какая-то другая цель. Может быть, пустить в народе рассказы про эту штуку, запугать, может быть, кому-то это просто нравится. Нас это не интересует, мы ведем научно-технические разработки, делаем опытные образцы, зарабатываем валюту и авторитет. Друзьям нравится. Кстати, там плавает ваш кировоградский знакомый, Таратута. Его растворили вчера.

- Все вы брешете, Борман, - ответил Сальвадор. - И вы непоследовательны. Сначала вы хотели меня убить, потом, когда это не получилось, стали уговаривать, а теперь опять угрожать.

- Молодой болван! Неужели вы до сих пор не поняли. Вас, скорее всего, вообще нельзя убить. По крайней мере, подобными средствами. Я даже не собираюсь пробовать. Вы, наверно, желаете иметь всю информацию, играть с открытыми картами. Я не хочу ничего от вас скрывать. Я просто собирался показать вам институт. Вдруг бы вам понравилось. И запомните: внутренней свободы не бывает без внешней. Камень на дороге может быть внутренне глубоко свободен, добродетелен и гостеприимен, вот только водки он не наливает. Но у меня есть способ, он может для вас подойти. Та машина, что ехала за вами, стоит во дворе, и в ней мина.

- Какая еще мина?

- Атомная мина, двадцать килотонн.

- Мне надоели ваши бомбы.

- Если хотите, это традиция. Теперь у меня есть еще к вам невыясненный вопрос. Что это за вещь?

И Борман достал из кармана талисман от покоя. Сальвадор совсем про него забыл, и даже не заметил, когда его отобрали, - наверное, еще в тайге, при посадке в вертолет. В свете люминесцентных ламп чешуйки на камне горели ярко-голубым цветом. Вдруг свечение усилилось, цвет камня изменился, перешел в фиолетовый, в воздухе почувствовалось электричество, как при грозе или под высоковольтными проводами, даже гудение. И еще Сальвадор услышал движение в углу комнаты. Борман не успел пошевелиться из-за спины Сальвадора метнулось большое мохнатое тело, и чьи-то зубы с хрустом сомкнулись у Бормана на шее.

67

Когда Сальвадор опомнился от неожиданности, все уже было кончено. Возле лежащего Бормана стояла молодая овчарка черно-рыжей окраски и виновато косила глаза на Сальвадора. Шея у Бормана была разгрызена, и оттуда торчали торчали какие-то белые разорванные трубки. Камень лежал в стороне, светясь фиолетовым огнем. Свет играл бликами на стенах коридора, как отблески от поверхности воды в солнечный день, и казалось, что стены прозрачны. Овчарка отошла от Бормана и направилась в дальний конец коридора. Сальвадор подобрал камень и посмотрел на собаку. Она оглянулась, характерным собачьим жестом приглашая за собой, язык у нее был высунут. Сальвадор пошел за ней. Здесь не так ярок был свет ламп, но светил фиолетовый свет талисмана, и через зеленую масляную краску на стенах ясно просвечивала каменная кладка. В конце коридора, где крашеная стена заканчивалась тупиком, сквозь краску и штукатурку вдаль уходил другой коридор, с круглыми желтыми лампами на потолке. Овчарка легко прошла сквозь стену в этот коридор и еще раз оглянулась на Сальвадора. И Сальвадор отправился за ней.