Григорий Гребнев - Пропавшее сокровище

Неожиданно Кортец и Джейк вновь услыхали глухариное клохтанье. Они с удивлением поглядели на старика. Содрогаясь и покачиваясь на своем валуне, он смеялся и показывал скрюченным пальцем на озеро:

- Рыбешка... глупая... выплеснулась... а баклан ее... хватил на лету. Хе-хе-хе!..

ИВАН И АНАСТАСИЯ

Близилась ночь. Солнце ушло из монастыря и собиралось заночевать где-то за дальней гладью Сиверского озера. Но его багровые лучи еще струились из-за зубчатых стен и дремлющих сторожевых вышек, похожих на дозорных старинного московского войска...

Профессор Стрелецкий присел на гладкий камешек посреди темно-зеленой лужайки между двумя маленькими церквушками и прислушался. Он подумал, что вот эта тишина когда-то ушла отсюда на картины Нестерова с ясноглазыми лесными отроками, а сейчас вернулась вновь.

Рядом со Стрелецким стояли Тася и Волошин. Они тоже слушали эту чарующую тишину, вдыхали сладкие и горькие запахи трав, следили за меркнувшим заревом заката. Но они не видели того, что видел на этом холме старый профессор.

Стрелецкий заговорил тихо и торжественно, как сказитель древних былин...

...По реке по Шексне, с Волги-матушки

Встречь воде, меж лугами зелеными

Выгребают суда государевы,

Идут барки высокие, новые,

Пологами цветными прикрытые.

В тех судах, расписных по-владимерски,

Едет царь-государь к Белу-озеру,

Князь великий Иван свет Васильевич.

Беззаботное солнышко божие

С неба светит высокого...

День веселый, и светлый, и радостный,

Что ж не радостен царь с поезжанами,

Молодыми князьями-боярами?

Почему государь запечалился?..

...Он сидит на скамье призадумавшись,

Уронил молодую головушку...

Плачет горько царица Настасий

Над царевичем юным Димитрием,

Во пути от истомы преставшимся...

Царь приехал в обитель далекую,

Обнял он Симеона игумена,

Испуская слезу не единую...

...Под священное пение иноков

Положили во гробик царевича

И в предтеченской церкви покоили,

Что как дар по рожденьи Ивановой

Государем Васильем поставлена...

Стрелецкий умолк. Он глядел на маленькую церковь Иоанна Предтечи, высившуюся на холме среди юных, радостных берез.

- Вот здесь, в этой церкви, четыреста лет назад стоял гробик первого сына царя Ивана Васильевича, младенца Дмитрия, умершего в пути, когда молодой Грозный с царицей Анастасией предприняли путешествие из Москвы на далекий север, сюда, в обитель Кирилла Белозерского... Я прочел вам сейчас отрывок из старинной былины "Кириллов езд", которую нашел в пыльных архивах монастыря. Неизвестный автор в этой былине подробно описывает путешествие Ивана Васильевича и его молодой жены Анастасии Романовны...

- Анастасия... - прошептала Тася. - Ее тоже так звали... Ваня!

Волошин взглянул на нее:

- Я, Настенька!..

- Как имя вашего отца?

- Его зовут Василием, - просто ответил Волошин. - А что?

- Ничего... Я так...

"Иван и Анастасия... Государь Иван Васильевич и его молодая жена Анастасия..."

Мысль Таси заметалась, как птица в тенетах, но ее сковал ровный голос Стрелецкого, прирожденного лектора, превратившегося вдруг на чудесной лужайке романтического монастыря в сказителя былин о седой старине. В далеком прошлом Тася увидела...

Это было четыре века назад, на закате солнца... Множество цветных парусов еще трепетали на расписных барках флотилии, бросившей якоря у стен Сиверского монастыря. Самая большая барка, с царским шатром на палубе, пристала к берегу, и по мировой сходне ее, покрытой ковром, сошел молодой Грозный. Был он ростом почти высок, но не долговяз и одет просто. Большие карие глаза смотрели строго, даже сурово... Под благословение к толстому, багроволицему игумену Иван подошел быстро и деловито. Затем поднял голову. С трудом разжав губы, вымолвил:

"Горе у меня, отче..."

Игумен прислушался к рыданиям Анастасии Романовны в царском шатре на барке и ответил, тяжко вздохнув:

"Гонцы донесли печальную весть, государь... Молиться надо... Господь тебя, как святого Нова, испытывает..."

"Воля божья... - угрюмо сказал Иван. Он повысил голос: - Княгиня Ефросинья и враги мои небось рады будут!.. Нет у меня наследника!.. Братца моего двоюродного, дурачка Володимера, на великокняжий престол протчат. А землю русскую по уделам разворуют..."

Он скрипнул зубами. Затем, оборотясь каменным лицом в ту сторону, откуда прибыли его барки, хрипло крикнул:

"Ан нет! Не бывать тому!.. А старую суку Ефросинью я сюда, в Горицкую обитель, пошлю да в келью под замок посажу!.." [Иван Грозный действительно сослал впоследствии в Горицкий женский монастырь княгиню Ефросинию Старицкую, представительницу боярской оппозиции Грозному; будучи уличена в новом заговоре, княгиня Старицкая по приказанию Грозного была утоплена в Сиверском озере]

Игумен молчал.

"Перенеси, отче, новопреставленного младенца Дмитрия во храм Иоанна Предтечи и сегодня же отпевание учини", - приказал Иван и пошел к монастырской стене, за которой уже были возведены для него и для свиты деревянные хоромы...

Профессор Стрелецкий привстал и показал на трехъярусную стену, за которой плескались воды озера:

- Вот здесь стояли те хоромы, и сюда же с барки царской были перенесены кованые сундуки с ценной кладью. А ведал захоронением тех сундуков друг и наперсник царя боярин князь Иван Дмитриевич Бельский, человек ловкий и сметливый... О том повествует старинная былина...

И вновь Тася погрузилась в видения прошлого. Она ясно видела суровое лицо молодого царя и тоскующие, заплаканные глаза Анастасии Романовны; как сквозь сон слышала Тася тихий голос Стрелецкого:

У царевича гробика малого

Плачет горько Настасия.

Нет ей радости в детках ниспосланных:

До годочка не выжила Аннушка,

Померла осьми месяцев Марьюшка

И прибрал бог царевича малого,

Дорогого сыночка Димитрия.

По родителе князе наследника...

Тася видела их обоих, Ивана и Анастасию. Они сидели рядышком вот здесь, подле этой церкви, где стоял маленький гробик... Он гладил ее по темным волосам и ласково говорил:

"Не горюй, Настенька!.. Мы с тобой молодые, будут у нас еще детки. И сыночек будет..."

"Жалко его, Ваня!.. - отвечала заплаканная молодая женщина. - Какой он пригожий был! Глазки большие, как у тебя... И агунюшки уже кричал, вспомни..."

А тихий вечер окутывал тенью эту грустную пару... И горькой полынью пахло тогда так же, как пахнет сейчас... Нет лишь скорбного пения иноков и не слышны слова торжественной молитвы.

А Волошин видел другого царя Ивана. И этот другой Иван ходил с игуменом по монастырю, все оглядывал хозяйским взглядом, все примечал.