Марина Наумова - Наверху

— У меня больше нет возможности тратить время на дополнительные исследования. С определенной долей вероятности вы можете обрисовать мою перспективу и сейчас. — Эдвард намеренно старался говорить холодно и жестко: только так, казалось ему, можно заставить врача быть более откровенным. Откровенничают с теми, кого не жалеют; попытки же оттянуть сообщение о последнем диагнозе заставляли Эдварда подозревать худшее.

— Ну что ж, — врач потер кончик острого длинного носа. — На сегодняшний момент вы практически здоровы, но весь ужас радиационных болезней в том, что они имеют обыкновение проявляться не сразу. Генетический анализ вроде бы благоприятен — но, опять-таки, все до единой соматические клетки мы проверить не могли. Кажется, вас особо беспокоил вопрос о возможности психического расстройства, как у того человека, который попал под тот же радиационный поток? Здесь я могу дать гарантию: вам это не угрожает. Я не знаю, почему и как включаются от радиации те или иные механизмы образования патологий, — но у меня есть кое-какой опыт, позволяющий прогнозировать, опираясь на уже имеющиеся данные. Так вот, потеря памяти вам не грозит.

— Благодарю, — Варковски встал. Слова радиолога прозвучали для него приятнейшей музыкой. Выходило, что изменения, так круто изменившие его подход к некоторым вещам, произошли не в психике — всего лишь в убеждениях.

— Подождите, я еще не закончил, — остановил его доктор.

— Что еще? — с любопытством обернулся Эдвард.

— Я все же настаиваю, чтобы в ближайшее время вы вновь пришли сюда.

— Зачем?

— Помимо психики у человека есть и еще кое-что, — немного сердито проговорил радиолог. — Не хочу вас пугать, но при сегодняшней норме у вас диагностируется склонность к другому, более частому после радиационного облучения осложнению.

— Все остальное меня не интересует, — подчеркнуто холодно возразил Варковски. — Главное, чтобы я мог продолжать заниматься своей работой.

— Сумасшедший! — пробормотал радиолог. — И вы не выслушаете меня, даже если угрожающее вам заболевание смертельно?

При этих словах ресницы Эдварда чуть заметно дрогнули — но и только.

— Слушаю.

— Хорошо, пусть вы придете не в ближайшие дни — но в течение месяца я должен вас видеть. У вас отмечены некоторые изменения в составе крови — в частности, несколько повышено число лейкоцитов. Если вы будете вести себя достаточно дисциплинированно — болезнь удастся предотвратить. Если же ваша работа вам дороже и мы упустим время — я лично не поручусь ни за что. Согласитесь, пренебрежительное отношение к собственному здоровью — не лучшая причина для отбытия на тот свет…

— Тут я с вами полностью согласен. Прощайте, — Варковски приоткрыл двери, чуть задержался на пороге. — Ах да, простите. До свидания…

7

«Планета без названия, регистрационный номер — ХВ-43, частично колонизирована. В настоящий момент проживает около шестидесяти семей. Промышленность…»

Президент зажмурился. Сколько таких кратких характеристик он прочитал сегодня? Много, очень много…

Они сливались в памяти в единое целое — сухие, почти одинаковые… — вот только одно маленькое слово порой менялось: в одних указывалось число «человек», а в других, как тут, «семей». Вроде бы мелочь, но она царапала изнутри, натирала, как неудачно подобранная обувь.

Семей… Человек… А эти что — не семьи? Люди с друзьями, со своими привязанностями… Пусть вся политика была в какой-то мере игрой с судьбами, исчисляемыми не десятками, как тут, не сотнями — миллиардами, но от этого убийство даже одного человека не переставало быть таковым и изначально обвиняло и приговаривало к самому худшему — к неуважению себя.

«Я не могу сделать это», — неожиданно признался себе Президент. — «У каждого есть тот предел, за который ему не дано переступить. Пусть я продался — но я все равно не могу сделать ЭТО. Элтон хочет повязать меня кровью — древнейший из бандитских приемов. И все равно я не могу. Лично — не могу».

Он снова открыл глаза и с ненавистью посмотрел на бегущие строчки:

«Промышленность — обрабатывающая. Отдельные поселения по двадцать-тридцать человек…» «По двадцать-тридцать? — встряхнул головой он. — Как же так, если семей всего шестьдесят? Ах да…» Он не ошибся: информация относилась уже к другой планете.

«Я откажусь, — продолжал думать он. — Элтон не сможет мне ничего сделать. Я нужен им. Коней на переправе не меняют — так? Это он сам говорил. Говорил, собираясь устранить женщину… пусть даже не женщину — нового Главу Компании (тут пол не имеет значения). Он хочет сделать это для того, чтобы с места не убрали меня, — так что же он сможет сказать, если я не пойду у него на поводу? Я и так молчу, хотя вся эта авантюра нравится мне все меньше и меньше. Знай я, что дела повернутся так, я бы, наверное, сразу умыл руки. Нет, вру, ведь Элтон никому не оставляет выбора. Куда бы я смог скрыться от него в случае отказа? Разве что на другую планету, не принадлежащую землянам… Но это же смешно. Не настоящие же монстры решатся меня приютить…» В комнате послышались шаги, и Президент съежился: лишь один человек мог войти к нему вот так, без стука.

— Ну что, Сол? — блеснув лысиной, Элтон сел в соседнее кресло. — Что-то вы приуныли… Ну как — выбрали?

— Нет, — Президент начал нелепо глотать воздух, будучи не в силах сказать хотя бы еще одно слово.

— Что ж так? — Элтон слегка усмехнулся и сплел пальцы в «замочек». — Задача не такая уж сложная…

— Я… — выдохнул Президент и запнулся: под усмешкой Элтона проглянуло что-то настолько холодное и нечеловеческое, что слова застряли у него в горле.

— Что ж, Сол, — усмешка Элтона сделалась кривой, — я вас понимаю. Мало того — я предвидел, что вы не справитесь с этим делом, но мне хотелось проверить… И вот что, — кривая улыбка исчезла, полностью уступая месту тому холодному выражению, что уже успело напугать Президента, — не думайте, что вы останетесь чистеньким! Не выйдет: вы уже по уши в грязи. То, что вы взялись за это поручение и торчите тут битый час, — уже убийство. Да, пока в душе. Но кто сказал, что человек становится убийцей, лишь спустив курок? Даже наоборот: научившись стрелять, можно еще оправдаться, сказать, что стрелял во врага, что это долг, — взгляните-ка на солдат! А вы в душе выбирали жертву — хладнокровно выбирали, и не совести — духу вам не хватило довести дело до конца…

— Нет, — вяло возразил Президент, где-то в глубине души понимая, что все это так и есть.

— Ладно. Я сам сделал выбор и даже не стану вас заставлять подписываться под приказом. На более высоких этажах это не требуется, тут достаточно одного моего слова, а для нижних найдем дурака — «стрелочника», на которого в случае неудачи можно все списать. Как видите, я еще дорожу вами. Все равно вы в этой операции уже крестник… Ну-ка, перекрутите запись повыше — там должна быть некая ХВ-43.