Георгий Гуревич - Рождение шестого океана

Потом были проводы на вокзале, томительные, но обязательные минуты, когда сказать уже нечего: уезжающих не удержишь, на остающихся не насмотришься. Женщины настойчиво просили писать почаще, молодые люди торжественно обещали. Мать Сергея всплакнула, Сергей впервые заметил, что родители у него уже старики: трудно им будет без него.

Валентина провожали сестры. Они были крикливо веселы, как будто хотели обратить на себя всеобщее внимание. Стояла тут же еще одна девушка — первокурсница. Сергей видел ее в кабинете дипломного проектирования. Она дни и ночи чертила там, вместо того, чтобы ходить на лекции. Тогда он не обратил внимания, потому что принято было, чтобы первокурсники помогали дипломникам. А сейчас он подумал: «А как же Зина?» Но не сказал ничего. Ведь было условие: «Зины не существует. Нет такого имени вообще». И друзья никогда не говорили о веселой крановщице с Ветростроя.

И поезд ушел на восток. Плыли за окнами башни Ярославского Кремля, потом северные деревни без садов, лесистый косогор, нависший над Чусовой, выутюженная Западно-Сибирская степь с прозрачным березняком у голубых озер. На третий день, поутру, Новиковы прибыли в Новосибирск.

От вокзала долго ехали на такси, сначала через центр, застроенный кубическими домами времен первой пятилетки, потом по старым деревянным окраинам и по новым с высокими, украшенными керамикой зданиями, далее через сосновый бор и наконец по красивому шоссе над привольной Обью.

Валентин не отрывался от стекла.

— Неплохой город, — заметил он. — Жить можно. А ты что молчишь, Сережа? Волнуешься?

— А ты нет?

Сергей и сам волновался, конечно.

Опять, как на Ветрострое, — привезли зачетную книжку, прочли, законспектировали, сдали двадцать тысяч страниц, но неизвестно, которую нужно было учить наизусть. И не найдется ли здесь Данилушкин, знающий именно эту страницу, не будет ли он посмеиваться над неопытностью ученого инженера?

Валентин, пожал руку другу.

— Ничего, Сережка, главное, что мы вместе. Отобьемся!

Машина свернула на боковую аллею. В конце ее стояли ворота, а над ними на проволочной сетке были прикреплены золотые буквы: два Н, два И и два Э — Новосибирский научно-исследовательский институт экспериментальной энергетики.

В конце 50-х  годов, когда в Сибири шло небывалое строительство, был заложен Новосибирский городок науки. Неподалеку от него разместился и Энергетический институт. Он был выстроен совсем недавно по последнему слову техники. Здесь все было сделано для того, чтобы ученые могли работать,  не отвлекаясь на мелочи, — житейские и деловые. Двухкомнатная квартирка Новиковых, которая скромно называлась общежитием, напоминала роскошный гостиничный номер. Правда, мебели было немного — письменный стол, кровать, кресла, шкаф для одежды, тумбочка для бумаг. А все остальное — кухню, буфет, библиотеку, сундуки — заменяла полированная дверца внутренней почты. Стоило только позвонить по телефону, и через несколько минут слышалось постукивание конвейера, дверцы распахивались, и жильцы снимали с подноса обед, чай, бутерброды, книги из библиотеки или приборы с лабораторного склада. Тем же путем отправлялись назад прочитанные книги, грязные тарелки, белье в прачечную, письма на почту. «Волшебной лампой Аладина» называл Валентин лакированные дверцы. В первые вечера — что греха таить! — друзья сидели и придумывали: что бы такое пожелать еще? И с радостным удивлением обнаруживали, что каждое желание исполняется.

Такая же внутренняя почта обслуживала и великолепные лаборатории: просторные, светлые, с раздвижными перегородками. Здесь каждый опыт можно было ставить щедро. Не институтом, а исследовательским заводом был Новосибирский энергетический институт. Каждый проект, каждая идея проверялись на громадных моделях. Но люди были избавлены от кропотливой работы в мастерских. Модели по чертежам изготовлялись автоматическими станками, а ход испытания записывался автоматическими приборами. Автоматические вычислительные машины по записям производили расчеты, печатали таблицы... А человеку оставалось только сделать выводы.

К этому конвейеру изобретений и были приставлены рядовыми инженерами Валентин и Сергей.

Они работали в среднем звене — на испытаниях моделей.

Кто-то другой конструировал детали, кто-то изготовлял модели в цехах читающих машин и доставлял их в лаборатории. В одной из лабораторий Сергей ведал малой аэродинамической трубой. Получив деталь, он, записывал ее номер, а вынув из аэродинамической трубы, проверял показания приборов — правдоподобны ли цифры — и отсылал деталь еще кому-то, кто продолжал испытания и решал наконец: годится модель или надо ее заменить. Примерно то же самое делал Валентин в лаборатории грозозащиты. К нему поступали изоляторы, предохранители, громоотводы. Начатие кнопки — ослепительная вспышка искусственной молнии, грохот, запах озона и опаленной пыли. Затем Валентин поднимал на лоб темные очки и писал заключение: «Деталь выдержала (или не выдержала) такое-то напряжение». И еще кто-то, читая заключение Валентина, решал: годится деталь или надо ее заменить. 

Практика на Ветрострое немного обескуражила Новиковых. В Новосибирск они ехали с трепетом, заранее готовились к срывам. Но войти в дело оказалось нетрудно. Через час друзья уже знали, что от них требуется, через день трудились с полной отдачей. Видимо, институт лучше подготовил их к кабинетной деятельности, чем к работе с людьми. 

 Или жизненная практика всегда сложнее теории?

— А знаешь, пожалуй, учиться интереснее, чем работать, — сказал однажды Валентин.

Это было примерно через месяц после их приезда. Сергей сидел у стола, сочиняя обстоятельное письмо родителям, а Валентин ничего не делал — лежал на диване, покачивая ногами, и глядел, как ползают по стене тени его тупоносых туфель.

Сергей оторвался от письма.

— Претензии и самолюбие! — сказал он.— Молодой инженер, совсем неопытный, а хочешь командовать. Заслужи сначала.

— Опять двадцать пять! — протянул Валентин. — Знакомые песни с Ветростроя. Кирпичи и дворцы; за малыми делами различай большие; чини карандаши и помни, что они для художника. А я хочу больших дел и ради этого приехал сюда. Я вовсе не рвусь командовать. Готов отдать свои идеи кому угодно. Но оказывается, идеи не нужны здесь. Нужно, чтобы не было арифметических ошибок. Девчонки-десятиклассницы делают это превосходно. Но я зачем-то кончал институт!

— Ты нытик и брюзга,—отрезал Сергей.— Ты же на прямом пути, проектируешь ветроэлектрические станции. Чтобы построить сто тысяч станций, надо начинать с первой тысячи. Но вместо того, чтобы радоваться, ты ворчишь. И откуда у тебя это вечное недовольство?