Лино Альдани - Луна двадцати рук (сборник)

— Нет, ведь мы оба впутались в эту историю. И раз ты остаешься, то и я никуда не уеду. И потом мне не терпится узнать, какой будет конец, хоть я и ужасно трушу.

— Тогда решено. Будем действовать вместе и вместе будем дрожать от страха. Но сначала ты должна узнать всю правду.

Он сверил часы — двадцать минут одиннадцатого. Осталось час сорок минут.

— Так вот, в одном из районов города, где именно — не знаю, имеется реле или, вернее, датчик положения Земли. Конструкция датчика мне неизвестна, но я знаю, что он настроен на космический ориентир и замкнет цепь, когда наша планета будет находиться в определенной точке своей орбиты. Не знаю уж, почему именно тогда, но это абсолютно точно. На основе данных из записной книжки Шнитцера я произвел сложные расчеты. Датчик сработает ровно в полночь, иначе говоря через час сорок минут. На принесенных тобой снимках местонахождение датчика указано с помощью совершенно необычных математических выкладок и уравнений. Надеюсь, что я расшифровал их правильно, по речь идет об абсолютно неизвестном нам разделе математики, удивительно простом и одновременно абсурдном. Если я уцелею, то, похоже, войду в историю как математический гений нашего века, а мой зонд сочтут лишь невинной забавой, нрнхотыо ума величайшего ученого но имени Лауро.

Ну и задал же мне головоломку этот Шнитцер! Представь себе, что муравьи или пчелы вздумали бы выразить свои мысли с помощью математических формул. Это была бы математика, соответствующая их представлениям о мире, их образу жизни; нам нелегко было бы ее попять. Не знаю, улавливаешь ли ты нить моих рассуждений, ведь это так трудно объяснить. Но вернемся к нашему датчику. Когда он сработает, возникнет силовое поле неизвестного характера. Если я не ошибся в расчетах, это поле охватит город куда теснее, чем стальной пояс. Все жилые кварталы и затонувшие районы Исторического Центра города, начиная от старой Морской станции и кончая улицами Новой Джудекки, будут как бы стиснуты мощным энергетическим поясом. В то же время весь Исторический Центр уйдет под воду. Но это произойдет не постепенно, как случилось с районами Джудекки и Каинареджо. То были лишь пробы, предварительные эксперименты. На этот раз погружение будет молниеносным; думаю, что оно продлится не более одной десятой секунды.

Ну и наконец, еще одна совершенно неразрешимая загадка. Под нами на глубине двух тысяч семисот метров я обнаружил гигантскую яму, своего рода пещеру, непонятно кем построенную. Пещера на таких глубинах! Нам это кажется нелепостью, но, возможно, пчелы и муравьи не видят здесь ничего странного. Так или иначе, размеры, форма и положение «ямы» совпадают с периметром города. Словом, пещера похожа на пустую коробку или столовую ложку, куда, очевидно, хотят «положить» весь Исторический Центр. Я сказал «ложку», потому что трудно подобрать более подходящее слово. Знаешь, совсем недавно я снова произвел проверку и обнаружил, что «ложка» поднимается вверх. В девять часов вечера она находилась уже на уровне пятисот метров. Потому-то город и трясет, и уже обрушилось Ка'Фарсетти. Сейчас «ложка» наверняка остановилась метрах в пятидесяти от поверхности.

Герта впилась в лицо Лауро застывшими от ужаса глазами, сумка выпала у нее из рук, по он сделал вид, будто не замечает ее смятения.

Продолжая свои объяснения, он одновременно стал собирать в рюкзак вещи, не забыв положить и лучевой пистолет.

— Твои друзья из комиссии ни в чем не виноваты. Кто-то взял над ними полную власть и, не представляю уж как и каким образом, крепко держит их в руках. Они подчинились чужой воле. Голубовато-зеленый шар, который ты увидела тогда на столе, несомненно, кое-что знает.

Он последний раз окинул взглядом лабораторию. Залитые бледным неоновым светом безмолвные комнаты казались самым надежным местом на свете.

— Мы должны отыскать это реле. Возможно, нам удастся отключить его, и тогда цепь не замкнется. Но я сильно сомневаюсь.

Улицы города были темны и печальны, моросил мелкий дожди?;. Капли падали на мостовую, и ее древние камни стали скользкими и блестящими, а в расщелинах между ними уже скопились лужицы дождевой воды.

Прилив только что схлынул, повсюду были разбросаны морские водоросли и гниющие отбросы.

Лауро шагал мимо полуразрушенных каменных фасадов, похожих на обнаженные кости вымерших животных, мимо скорбных площадей, где окна домов были распахнуты настежь, а погасшие буквы рекламных вывесок сверкали от капель дождя. По каналам проплывали таинственные темно-серые тени.

Герта молча шла рядом, тесно прижавшись к другу. Ее походка, прежде легкая и пружинистая, чем-то напоминавшая Лауро покачивание лодки на волнах, стала тяжелой. В ночной тьме Герта казалась маленькой и беззащитной. Ее тонкий профиль, нежное, исхлестанное дождем лицо были как бы зримым символом, знаком близкой гибели полуразрушенного города.

Родной город всегда представлялся Лауро в облике женщины, напоминал ему прекрасные, словно картины старых мастеров, лица юных венецианок, которые он видел прежде в окнах старинных дворцов. Гибким и упругим телом женщины всегда казались ему чудесные мосты и женской грудью — высокие купола больших церквей, пламенеющие в лучах заката.

Сейчас, темной сентябрьской ночью, город-женщина покоится на морской глади. Тысячи лет назад возник он из воды и уже от колыбели его преследовало зло — вода его породила, вода и погубила.

Жители покинули город, удрали, словно крысы с тонущего корабля, бросив древние острова, мраморные дворцы которых были всего лишь эфемерным признаком жизни. После долгих лет пышных и шумных празднеств, цветения флагов и гирлянд город чудесной мечты опустел и стал безлюдным. Подобное случалось не впервые. История человечества знает не мало примеров, когда целые города исчезали в морской пучине, утопали в иле и плывуне. Легендарный Метамаук, еще более древний и некогда более могучий, чем Венеция, в одну ночь поглотило море, от города не осталось и следа. Не сохранилось ни огромных площадей, воспетых в старинных хрониках, ни церквей, ни дворцов, ни гробниц первых дожей, которые, согласно легенде, покоились в золотых саркофагах, а сбоку лежали их мечи. Над всеми древними затонувшими городами — Метамауком, Аммианом, Констанциаком — бесстрастно катит свои волны море — их отец, супруг и убийца.

Возле Сан Тома они сели в автоматическую гондолу-паром, и черная лодка перевезла их на другой берег. Позади темным холмом вырисовывались дворец Фоскари и развалины моста Риальто, а с другой стороны руины дворца Ка'Фарсетти длинной тенью опустились на канал.

Они торопливо поднялись по маленькому пластмассовому мостику и в последний раз взглянули на берег. Вода пенилась, что-то шептала и приглушенно всхлипывала, совсем как человек. Волны ласкали потрескавшиеся ступени порталов, накренившиеся стены домов, гнутые причальные столбы, что по двое, по трое высились на берегу. Было время «затишья», когда на какие-нибудь четверть часа вода замирает и каналы превращаются в гигантское зеркало, в котором отражается весь город.