Линда Бакли-Арчер - Прыжок в прошлое

Питер нырнул в кусты.

– Право слово, путешествие в Лондон для бедного ребенка покажется вечностью, – сочувственно покачала головой Ханна.

– А сколько времени будет длиться путешествие? – поинтересовалась Кэйт.

– Для таких лошадей – всего ничего, – заявил преподобный, похлопывая по боку гнедого жеребца. – Думаю, вы будете ужинать в Линкольн-Инн-Филдс вечером в эту среду.

– Два с половиной дня! – воскликнула Кэйт.

– Вот-вот, – кивнул преподобный, – удивительно быстро, разве не так?

Кэйт понурила голову.

– Удивительно…

Она немного подождала и пошла посмотреть, как там Питер.

– Пожалуйста, никогда больше так не делай, – сказал Питер. – Я думал, что умираю. Когда твоя нога вошла в меня, у меня все нутро вывернуло. Не смейся! Я серьезно – я на самом деле был в опасности. Странно, что я полностью не исчез.

– Прости, – сказала Кэйт. – Я не хотела. Ты стал растворяться умышленно, или это произошло неожиданно?

– Я не такой уж дурак, чтобы растворяться в карете, при всех! – огрызнулся Питер, его лицо все еще было зеленоватого цвета.

– Ладно, не будем ссориться! – заявила Кэйт. – Но скажи, где ты был? В момент возвращения ты выглядел так, будто тебе очень хорошо.

– Ага, так и есть. Я летел над деревенской дорогой с той же скоростью, что и карета, только кареты не было. Но все испортил фермер на тракторе, ехавший с открытым ртом рядом со мной.

Питер передразнил фермера, и Кэйт захихикала.

– И когда ты вторглась в пространство моего тела, – продолжал Питер, сдвинув брови, – это было так больно, что я почти ослеп. А фермер, наверное, свалился в канаву.

– Слушай, я же извинилась. Я больше не буду, обещаю. Пошли, пора возвращаться.

– Кэйт…

– Да?

– Теперь будет страшно заснуть.

– Это ведь не каждый раз случается, но я понимаю, что ты имеешь в виду. Если я начну растворяться, то тоже хочу узнать об этом заранее.

– Что же нам делать?

– Не знаю. Чем скорее мы получим этот аппарат, тем лучше.

– Только если аппарат еще работает.

– Другого выбора у нас нет, хотя, может, однажды мы растворимся, окажемся в будущем и останемся там. Тогда уже неважно будет, если кто-то нас увидит.

– Как будто в нас спрятано какое-то устройство, притягивающее к дому, – сказал Питер. – Как у собак, которые, если потеряются в отпуске, потом сотни миль бегут домой…

– А может, из-за аппарата что-то в нас изменилось? Но могу спорить – папа должен все понять. Он появится здесь и заберет нас, вот увидишь. Ладно, надо возвращаться.

Питера задело то, что Кэйт вспомнила о своем отце, и настроение мальчика окончательно испортилось.

Как только они вышли обратно на дорогу, преподобный Ледбьюри объявил:

– Я знаю вполне сносную гостиницу в трех или четырех милях отсюда. Жена хозяина страшна, как черт, но готовит, как ангел. В прошлый раз, когда я тут был, на обед она подавала замечательный рубец.

– Что такое рубец? – спросил Питер у Кэйт.

– Если тебя все еще тошнит, то тебе лучше этого не знать, – ответила Кэйт.

Спустя полчаса они уже сидели за длинным деревянным столом в столовой «Новой гостиницы». По сравнению с уличной духотой тут была блаженная прохлада. Столовая представляла собой большую комнату с выскобленным, засыпанным опилками деревянным полом. Низкий потолок поддерживали дубовые балки. В комнате стояло полдюжины столов, хотя сейчас путешественники были единственными гостями. Служанка принесла по кувшину пенящегося эля и воды, преподобный что-то прошептал ей на ухо, отчего она засмеялась, покраснела и поспешно скрылась в кухне. Хозяин гостиницы устанавливал бутылки в подвале, и через раскрытый люк было слышно, как весело он поет. Так что жареную свинину с картошкой подавала гостям его жена. У нее были прелестные светлые волосы и красивые голубые глаза, но каждый дюйм ее кожи, даже на веках и ладонях, был в ужасных оспинах. Джек не мог отвести от нее глаз. Ханна изо всех сил старалась отвлечь его, но безуспешно – широко открытые глаза мальчика поворачивались, будто на шарнирах, следя за изуродованным лицом женщины.

– Не одергивайте его, мистрис, если бы меня это обижало, я никогда не выходила бы из кухни. Не так уж много людей, которые выжили, пусть и с этими гадкими оспинами. Моя мать потеряла сразу трех детей – двух моих братьев и сестру. Когда я начинала жалеть себя, она всегда говорила: «Лучше кожа, как медовые соты, чем шесть футов под землей». И конечно, она была права. Довольствуйтесь тем, что есть, поскольку никому не известно, когда это могут отобрать.

– Хорошо сказано, мадам! – заявил преподобный Ледбьюри, вытирая жир с подбородка. – Вы являетесь примером для всех нас. Жизнь – это то, что вы из нее делаете. Но скажите, почему у вас так не по сезону тихо? Я сроду не видел вашу гостиницу такой пустынной. По-моему, вашему мужу никогда не приходилось петь, чтобы привлечь гостей.

Женщина рассмеялась.

– Нет, сэр. Но я его так люблю и так хорошо веду дела, что он может и попеть. А пустынно – так это из-за разбойника. За две прошедшие недели он пять раз появлялся между Дерби и Личфилдрм. Люди считают, это дела Неда Портера, хотя мы слышали, что его банда сейчас за границей. Советую быть особенно осторожными и вооружиться.

Преподобный вытащил из-за пояса дубинку и помахал ею в воздухе.

– Ay вас есть пистолет? – спросила жена хозяина. – Говорят, он вооружен до зубов.

Все перестали есть. Испуганные Питер и Кэйт переглянулись, а Ханна прижала к себе Джека. Внезапно поднялся Сидни.

– Не бойтесь! Мы с преподобным будем немилосердны к любому джентльмену на дороге, который окажется столь глупым и решится на нас напасть! – воскликнул он.

– Браво, парнишка! – воскликнул преподобный.

– Что же, мне нравится ваша храбрость, молодой сэр, – сказала жена хозяина, не обращая внимания на хихиканье Кэйт. – Но если вы надумаете, то в деревне есть оружейная лавка.

– Тебе не кажется, что нам на самом деле угрожает опасность? – прошептала Кэйт Питеру.

Питер пожал плечами.

– Откуда мне знать? Но нам нечего беспокоиться, Сидни нас защитит!

К концу дня путешественники покинули холмы и долины Дербишира и въехали в Нидвуд-Форест в Стаффордшире. Два часа они двигались во влажной полутьме, среди туч мошкары. По обочине дороги рос высокий папоротник. Большие голубые бабочки, не известные Питеру и Кэйт, порхали в буйных лесных зарослях. Тишину леса нарушало лишь грохотание кареты, разносившееся эхом на многие мили вокруг.

Преподобный Ледбьюри сидел притихший и гораздо более озабоченный, чем утром. Когда карета подъехала к перекрестку, он попросил кучера остановиться и спросил у торговца ложками и жестяными кастрюлями, куда ведет более узкая дорога. Торговец ответил, что главная дорога ведет прямо в Личфилд через Кингс-Бромли. Еще он рассказал о том, что два дня назад именно на этой дороге джентльмену перерезали горло от уха до уха. Оказалось, что более узкая дорога тоже ведет в Личфилд, но она длиннее, так как петляет между деревьями. Затем торговец попытался заинтересовать преподобного набором жестяных кастрюль, но преподобный отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и больше не удостаивал его своим вниманием. Торговец бросил на преподобного странный сердитый взгляд, пожелал всей компании доброго дня и исчез в лесу.