Наталья Суханова - В пещерах мурозавра

Бабушка Тихая, сняв с плеч антенну-коромысло, подошла ближе к стенке, принюхалась и поколупала.

- Вы, оказывается, тоже любознательны, - сказав Людвиг Иванович.

- Я не лунознательная, - сердито фыркнула Тихая. - Ето, кому делать нечего, лупятся. А я крепость пробую. Скоро, чай, как хватются нас, така бомбежка пойдеть, што надо проверить бомбоубежище.

Людвиг Иванович нахмурился. Он и сам боялся, что в поисках их начнут вдруг пол взламывать. Мало ли что придет в голову людям, ошарашенным исчезновением сразу пяти человек. Нужно было уходить вглубь. Да и Фима, надо думать, был где-то глубоко в погоне за своими загадочными феромонами.

- Экипаж! - скомандовал Людвиг Иванович.

- О, экипаж! Какое французское слово! - воскликнула, прикрывая глаза, Бабоныко, а Тихая поджала губы и взвалила на плечи антенну.

Они двинулись в глубь тоннеля под песенку, которую на ходу сочинил Людвиг Иванович:

Начинаем вояж,веселей экипаж!

При любых обстоятельствах больше кураж,

или, скажем по-русски, мужества!

С этажа на этаж

поспешай, экипаж!

Задержать нас не в силах ни темень, ни страж,

мы сильны, мы могучи содружеством!

Бабоныко как раз подхватила, перепутав, конечно: "Мы сильны, мы могучи супружеством!", как вдруг к ней подскочил муравей и принялся щекотать ее антенной.

- Ха-ха-ха! - залилась нечеловеческим хохотом Бабоныко. - Ой, что он делает, ой, не могу! Ой, ха-ха-ха! Ой, ха-ха-ха!

Растерявшиеся попутчики остолбенели; неожиданно Бабоныко, продолжая хохотать с подвыванием, закатила муравью увесистую пощечину. От такой пощечины даже здоровый мужчина свалился бы с ног, но муравей только пошатнулся и вдруг выплюнул прямо в лицо Бабоныке струю ароматной жидкости.

- Он пьян! - возмутилась Матильда Васильевна. - Он совершенно пьян! Что у них, милиции нет?!

Муравья уже и след простыл, а Бабоныко все еще вытирала своим грязным кружевным платочком лицо:

- Это возмутительно! Это выходит из рамок! Это вне всяких приличий!

Между тем Тихая, стоя возле нее, все беспокойнее поводила кончиком носа. Наконец она подошла вплотную, чуть не уткнувшись в Матильду Васильевну, провела по ее щеке пальцем и облизала его. Бабоныко замерла на полуслове, а Нюня всплеснула руками:

- Бабушка Тихая, что вы делаете? Как вам не стыдно!

- Ето кому, мине стыдно? - обернулась к ней Тихая. - Свое собственное добро исть стыдно? У прошлый год кизиловое варенье сварила, так ети насекомые и до него добрались!

- Трофаллаксис! Вспомнил! - вскричал Людвиг Иванович. - Это называется трофаллаксис! Все, что поедают муравьи, расходится по всему муравейнику. Не возмущайтесь, Матильда Васильевна, муравей вас принял за собрата, просил поделиться тем, что съели вы, а вашу пощечину принял за такую же просьбу и отдал вам то, что имел.

Людвиг Иванович хотел что-то еще прибавить, но в это время Нюня так закричала, что ближайшие муравьи даже застопорили, задрожав антеннами, - у них хоть и нет известного ученым органа слуха, но звуки "толщиной" два-три микрона они чем-то слышат.

- Он здесь! Он здесь! - кричала Нюня. - Смотрите, смотрите! Фима где-то здесь!

На большом вцементированном в стену камне, куда случайно упал красный свет фонаря, виднелась неровная, но старательно проведенная мелом стрела. Только человек мог оставить такую метку, и этим человеком, конечно же, был Фимка.

Мгновение - и весь отряд стоял у стрелы.

- Он знал, что мы пойдем за ним! - лопотала Нюня. - Он нам путь показывает!

- Гениальный юноша, я всегда это утверждала! - важно повторяла Матильда Васильевна.

- Нет, милые женщины, Фима не знал, да и не мог знать, что мы будем разыскивать его. Но он знал, что муравейник почище египетских лабиринтов и лучше там, где ты уже прошел, оставлять метку с указанием направления. Но главное, главное, Фимка где-то здесь! Ура!

- Ура! Ура! Ура! - откликнулись Бабоныко и Нюня.

Глава 26

Обвал

Он действительно был здесь, на расстоянии какого-нибудь метра от них. Но для существ ростом не больше пяти миллиметров это очень значительное расстояние, да еще не на ровном месте, а в запутанных ходах и переходах - все равно что в подземном высотном доме или, скажем, в карстовых пещерах, куда рискуют углубляться только опытные спелеологи. Не зря на Фиминой книжной полке было несколько книг об этих отважных разведчиках, спускающихся во тьму, в подземные лабиринты.

Фимка продвигался довольно быстро, светя себе фонариком.

Отразившись от стекла, неизвестно как сюда попавшего, но намертво вцементированного в стену, красный свет озарил самого Фиму. Он был в сандалиях, надетых на шерстяной носок, в шортах и шведке. Грудь Фимы перекрещивал патронташ, на поясе висели кобура и тесак в кожаных ножнах.

Каждый, взглянувший бегло на Фиму, удивился бы его боевому виду. Однако более внимательный наблюдатель заметил бы, что в ячейках патронташа находятся не патроны, а... пробирки, заткнутые резиновыми пробками. И если бы такой наблюдатель заглянул в Фимкину кобуру, он бы обнаружил... пульверизаторы, но еще больше удивился бы, узнав, что эти пульверизаторы все-таки оружие. В них находились вещества, убивающие муравьев, усыпляющие их и просто неприятные им. Но усыплять муравьев, пожалуй, не имело особого смысла, применять вещества, неприятные им, было рискованно. Что же касается ядов, то Фима только в крайнем случае согласился бы воспользоваться ими. Не для того он опускался в эту преисподнюю, чтобы вести себя, как какой-нибудь безмозглый гангстер или безответственный губитель живого. Он был разведчиком в мире, почти неведомом, потрясающе сложном и интересном, а главное, очень, очень нужном для людей мире. Даже взрослые не все это понимают, далеко не все, но Фима не зря много читал и много думал о судьбах человечества и Земли. Он знал, что если человечество вовремя не научится беречь живую природу, на которой оно покоится, как на своем основании, не научится сохранять в чистоте и здоровье леса и океан, огромную массу живых существ, человечеству придет конец. Не зря Фимка выписал в дневник слова академика Берга: "Жизнь человечества можно продлить на несколько миллиардов лет. Но если не приложить соответствующих усилий... жизнь на Земле окончится намного скорее, чем некоторые предполагают".

Фимка знал, что уже сейчас в атмосфере Земли кислорода на несколько процентов меньше, чем раньше, а углекислого газа больше, что химические средства, которыми убивают вредных насекомых, убивают и полезных насекомых, и птиц, а понемногу и человека. Между тем живая природа - не только фабрика кислорода, но и кладовая патентов для инженеров будущего.

Научиться понимать и управлять миром насекомых - грандиозная задача, на самых подступах к которой находился Фимка.