Эдуард Геворкян - Темная гора

Даже чайки вдруг замолчали и слышен был лишь рев воды неумолчный, что лился словно в разверстую пасть каменного великана. Но вскоре смолк шум потока, будто чрево его наполнил.

Горстка уцелевших прижались друг к другу и смотрели безмолвно на черную щель. Лишь слабый голос маленькой Лавинии был еле слышен:

— Что, мы уже прибыли к вратам Аида? Где же пес трехглавый?

Судорожно улыбнулся Одиссей, хотел что-то ответить, но не успел. Вскрикнули хором все — из темного жерла медленно и неумолимо выплывал корабль. Странен и страшен был облик его, непохожий на судна морские. Высокие бока его были не черными, как положено, от доброй смолы, а рыжими, словно наросла щетина на них. Не было мачт и парусов, а корма его так и не вышла из мрака. Двигался он в тишине и, миновав протоку, встал, острым носом нависнув над ними.

— О боги! — прохрипел Арет. — Ладья перевозчика за нами явилась.

Тут на носу корабля показалась фигура, словно змеями увитая, и рукой повела.

— Вот и Харон! — взвизгнул Полит и, щит уронив, рухнул на колени, лицо в ладони уткнув.

Тот, кто стоял на носу, так их всех напугавший, стряхнул с лица обрывки водорослей и знакомым голосом сказал:

— Сопли утри, а потом обзывайся, щенок неразумный!

— Да это Филотий! — в голос вскричали базилей и Арет.

И впрямь это был кормчий. Тряслась его голова, руки дрожали, но крепко держался он за криво изогнутый штырь, что торчал из борта.

— Жив ли ты или посланцем из мира теней к нам явился? — спросил Одиссей.

Откинул седые мокрые пряди с глаз Филотий и сердито ответил:

— Хотел бы я знать! Только сейчас мне бы лучше обсохнуть, а Перифету раны обмыть поспешите.

Перевел дыхание базилей, а тут и Арет вмешался:

— Вас только двое спаслись с корабля?

— Полтора! — буркнул Филотий. — Если Перифет дотянет до вечера — хвала небожителям. А ты, царь, прими новый корабль вместо потерянного. Чей это дар богов или демонов — не знаю.

— Мне скажет кто-нибудь, — возопил Ахеменид, — что происходит?

— Уймись, убогий, — бросил ему Арет. — Все, что могло произойти, уже произошло.

— Да ты шутишь! — рассмеялся слепой, и смех его столь был дик и неуместен на этом страшном берегу, что вслед рассмеялись остальные, и даже Полит, на песок усевшись, смеялся. Правда, недолго, потому что вдруг обнаружил, что плащ его влажен не от воды, а от мочи.

Хоть и были одежды путников несвежи, но после того, как вскарабкались на борт, от ржавчины рыжей все стали донельзя грязными. Опасливо смотрели по сторонам Полит и Медон, а слепой Ахеменид, которого втащили наверх, сидел на палубе и недоуменно щупал железные листы, из которых был собран корабль. Потом он вдруг схватился за уши и начал скулить, как щенок с перебитой лапой. Лишь после того, как встряхнул его Арет и прикрикнул, умолк слепой, и, пролепетав о том, как ему больно, упал без сознания. Раненый Перифет, кое-как перевязанный, лежал у носовой части, Филотий держал его за голову, а Калипсо за руку и что-то шептала. Дети, ничего не боясь, бегали по длинной палубе и порой забегали под свод каменный, куда уходила корма корабля.

Базилей и Арет медленно прошлись вдоль бортов, что тянулись больше чем на сотню локтей и были загнуты наружу, как на тартесских триерах, присматривались, нет ли где отверстий для весел, а потом, обойдя невысокое сооружение, похожее на опрокинутую чашу с узкими прорезями, двинулись к корме.

Они долго стояли в полумраке огромной пещеры, прислушиваясь, не раздастся ли голос божества этой горы, или не возникнет ли перед ними сияющий вестник с Олимпа, который поведает им, что за корабль ниспослан, с целью какой, и как, кстати, им управлять. Но было тихо, лишь плеск воды снизу был слышен да голоса детей, что эхом сверху отзывались.

— Даже тела их исчезли, — горестно сказал Одиссей. — Спутники наши погибли неведомо где в этом мраке. А от корабля даже щепки не всплыли.

— Я так понимаю, — сказал Арет, — что корабль наш могло зажать между камнями, вот и не выплыл никто, кроме Филотия, ну а тот мало что помнит. Судно же это на дне стояло, а когда вода сюда хлынула, оно перед нами явилось. Только кто его в толщу скал заточил, и какому титану это было под силу? Не человеческих рук это дело. Рок неумолимый нас привел сюда, и рок же слепого заставил найти тайный знак. Пожал плечами базилей.

— Что нам до этого! Знаю одно — взамен «Арейона» погибшего мы получили корабль другой. Если боги сподобят живыми вернуться на нем или как-то иначе, то столько железа…

Арет понимающе глянул на Одиссея и причмокнул.

— С таким сокровищем и воевать не нужно, — тихо сказал он. — Я знаю умельца, что может его переплавить на мечи и секиры. Мир и покой можно выкупить, с родственниками всех обиженных расплатиться или, если приспичит, столько бойцов знаменитых нанять, что полмира пройдем, врагов одолев самых сильных.

— Не время думать об этом, когда выход в море враги запирают. — С этими словами базилей перегнулся через дырчатую полосу, что опоясывала корму, и долго смотрел вниз, а потом велел раздобыть огня.

Костер на берегу еще горел, и сушняка хватало. Полит, стараясь, чтобы базилей не заметил дрожи в его коленках, принес факел, в свете которого можно было разглядеть острые камни, нависающие сверху, а стен пещеры не было видно. За ним увязался Медон, немного приободренный тем, что из мрака не вылезла какая-нибудь огромная гидра и не сожрала их. Пока Одиссей разглядывал, что там, внизу, под кормой, Медон сообщил Арету, что он не заметил даже следов носовой статуи.

— Те, кто плавал на нем, — добавил Медон, — явно богов не боялись и угождать не стремились.

— Может, сами боги на нем путешествуют? — скривил губы Арет.

— Это им ни к чему, — назидательно поднял палец Медон, — и к тому же небесный металл так не ржавеет!

— Вот оно что… — пробормотал Одиссей.

Медон и Арет склонились над кормой и в свете факела увидели, что вместо рулевого весла у корабля было диковинное сооружение с поперечными лопастями, насаженными на два колеса, наполовину погруженных в воду.

— Мельница водяная! — сказал вдруг Медон. — Такие у нас ставят на Земе, на реках и запрудах.

— Мельница?.. — протянул базилей. — Может, бог морей эту мельницу крутит или вместо руля она?

Послышался голос Калипсо, она звала детей к себе. Что-то звякнуло, запищал маленький Латин, а Лавиния сказала, что дверцу она нашла, а вовсе не братик.

Одиссей и Арет переглянулись, базилей отдал факел Политу, быстро вышел из под свода и прищурил глаза от яркого света.

— О какой дверце вы говорите? — спросил базилей.