Крис Роберсон - Древний Марс (сборник)

Поднялся неописуемый шум: ахи-охи, ехидные восклицания раздались в ответ на слова короля. Больше всех удивились матросы, многие из которых до последнего не верили откровениям Кидда и понимающе перемигивались; они были уверены, что уж истинная цель путешествия откроется позже.

Кидд внутренне оскорбился, когда его представили лишь одним из «команды Секстона». Он тихо передал несколько команд боцману.

– Будет сделано, сэр, – ответил боцман и поспешил передать приказ остальным.

Кидд понял, что король захотел отгородиться от дурной славы хоть и помилованного, но все же пирата. Это задело его, и он не собирался спускать дело на тормозах.

Если Его Величество хочет знаменательный день, он его получит.

Король все вещал и вещал для толпы всякий вздор, пока Секстон наблюдал за восходящим солнцем, прикрывая глаза рукой.

– Мы теряем слишком много времени! – прошептал он Кидду.

– Терпение, – ответил тот.

Вернулся боцман.

– Все готово, – пробормотал он на ухо капитану.

Кидд усмехнулся.

– По моему сигналу.

– Это изумительный день для Англии, – декламировал король, – и для почтенной Оранско-Нассауской династии…

Кидд вдоволь наслушался королевского самовосхваления. Он развернулся и рявкнул:

– Сбросить балласт!

Одним согласованным движением со всех четырёх сторон моряки скинули швартовы, удерживающие корабль на воде. В качестве балласта они использовали воду из Темзы (что куда практичнее обычных камней); теперь же тысячи галлонов воды с шумом возвращались обратно в реку.

С сильным толчком, от которого желудок Кидда провалился куда-то в ботинки, «Марс Эдвенчер» рванулся в небо.

Реакция толпы была настолько бурной, что предыдущий взрыв эмоций показался жалким шепотом. Возгласы удивления и восхищения вырвались из тысяч глоток; тысячи шляп взметнулись в воздух, а плащами и рубахами размахивали, как знаменами.

Среди этого волнения выделялось лицо короля, преисполненное ярости и восхищения.

Кидд отсалютовал своей шляпой.

– Увидимся через два месяца, малыш Билли, – едва слышно пробормотал он с широченной улыбкой на лице. – Вероломный ты ублюдок.

Кидд стоял у леера, который на обычном корабле был бы гакабортом; его слегка тошнило.

Все мореходные инстинкты подсказывали ему, что корабль был совершенно устойчив. Он шел по ветру под огромными шарами, а на палубе не было ни ветерка. Секстон сверился со своими приборами и убеждал Кидда, что все идет хорошо, но тот все равно тревожился.

С невообразимой высоты перед ним простирался огромный земной шар: он был похож на стеклянный шарик, в котором на фоне темных небес кружились синь и белизна. Казалось, стоит ему раскинуть руки, как он сможет охватить всю земную ширь.

Они уже взлетели настолько высоко, что открывающийся вид больше не ужасал: теперь интерес возобладал над страхом.

Секстон стоял рядом, глядя в свою подзорную трубу. Кидд придвинулся к нему.

– Доктор Секстон, – сказал он очень тихо, так, чтобы никто из матросов не смог его услышать. – Должен признаться: мне не по себе. Я преодолевал шторма, сражался с пиратами, сталкивался со смертью лицом к лицу, но впервые за все годы в море я чувствую такой трепет. У меня кружится голова и земля уходит из-под ног. Мало того, квотермастер[4] сказал, что с ним все то же самое. Может, это потому, что мы забрались так высоко?

Секстон сложил подзорную трубу.

– Это не что иное, как снижение земного притяжения.

Он был слишком уж умен и частенько переходил на латынь, сам того не замечая.

– А каково лечение? Кровопускание? Рвотное?

– Боюсь, что нет, – рассмеялся Секстон. – Это не болезнь, а естественное следствие того, что мы удаляемся от Земли. Данный феномен был предсказан Ньютоном и подтвержден Галлеем при его первой попытке слетать на Луну. Чем дальше мы удаляемся от родной атмосферы, тем сила притяжения – говоря простым языком, наш вес – становится меньше и меньше. Сейчас мы уже весим на три четверти меньше, чем весили дома. – Натуралист подпрыгнул на мысочках, и капитан заметил, что его парик едва-едва касается макушки.

Кидд тоже подпрыгнул и с удивлением обнаружил, что совсем небольшое усилие подняло его на несколько дюймов в воздух.

– Прежде чем кончится день, – продолжал Секстон, – мы выйдем из земной сферы в межпланетную атмосферу. Там мы будем находиться в состоянии свободного падения и чувствовать себя так, будто мы вовсе ничего не весим. Тогда-то мы сможем отцепить воздушные шары и продолжить плавание без них.

Секстон мог объяснять этот феномен сотни раз, но Кидд так и не смог бы до конца постичь его сути. Но сейчас он едва ощущал свои сто восемьдесят фунтов и, кажется, начинал понимать. Он снова легко подпрыгнул, чувствуя, как завис в воздухе, прежде чем его ботинки коснулись палубы.

– А, ясно, – сказал он.

Пока Кидд прыгал, Секстон возобновил свои наблюдения в подзорную трубу.

– Ну разумеется, – произнес он, глядя в свой прибор, – мы вначале должны пересечь границу планетарной атмосферы, которая вращается вместе с Землей, а затем межпланетной атмосферы, которая окружает Солнце. – Он сложил трубу. – Вероятно, нас немного потрясет.

– И это ты называешь немного? – крикнул Кидд на ухо Секстону.

Чтобы спасти свою жизнь, эти двое цеплялись за румпель, который регулировал огромный корабельный штурвал. Не держаться было невозможно: только это позволяло удерживать корабль на заданном курсе и давало путешественникам точку опоры, иначе бы их неизбежно сдуло за борт, где они сгинули бы в необъятных воздушных просторах. Они потеряли так двоих, прежде чем Кидд успел скомандовать матросам привязать себя к мачтам.

Корабль головокружительно несся сквозь воздух, омываемый проливными дождями, швыряемый туда-сюда своенравными ветрами, которые дули со всех сторон света, сверху, снизу. Даже Кидд, который пережил шторм в Баб-эль-Мандебском проливе без малейших признаков морской болезни, сейчас оставил весь свой ужин за бортом.

– Я понятия не имел! – проорал Секстон. – Ни Галлей, ни Дампьер не предполагали ничего подобного!

– Да чтоб им пусто было, черт возьми! – выругался Кидд. Даже капитанская сноровка не могла им помочь; как бы он ни ставил паруса, корабль шатался и кружился, как спятивший пьяница.

Никогда в своей жизни Кидд не чувствовал себя столь беспомощным. Повсюду были штормовые облака; стрелка компаса беспорядочно вертелась. Все смешалось: где верх, где низ – не разобрать.

– Как нам выбраться из этого хаоса? – спросил он у Секстона.

– Найти просвет и двигаться туда!

По теории Секстона, вести корабль с воздушным штурвалом было проще простого; но, к сожалению, это осталось лишь теорией. На практике же – из-за любых махинаций со штурвалом их судно выделывало головокружительные виражи, грозя оставить команду за бортом.