Александр Шалимов - Тайна "Тускароры"

— Знаю, — сказал Волин. — На симпозиум должен был ехать я, потом решили послать Розанова. Значит, они поехали вдвоем?

— В твое отсутствие все переиграли. Розанов на «Тускароре», а Дымов уехал на Филиппины.

— Павлу Степановичу пришлись по вкусу заграничные поездки, — неожиданно жестко сказал Волин. — Сейчас ему не следовало отлучаться с «Тускароры»… Видите, как вредно директору института уезжать надолго, — усмехнувшись, добавил он после короткого молчания.

И, резко взяв с места, Волин втиснул свою «чайку» в поток машин, плывущий по проспекту Вернадского.

— Я тебя не раз предупреждал относительно Дымова, — сочувственно кивал Анкудинов, положив пухлую красную руку на плечо Волина. — Но это как раз чепуха, что он уехал без твоего ведома. На «Тускароре» спокойнее, когда его там нет. Хуже другое… Он тоже какую-то кляузу на тебя настрочил. Уговаривал и Лухтанцева подписать. Да тот отказался. А заатаковал он умно… На перспективные планы напал: доказывает бессмысленность развертывания стационарных глубоководных исследований. Утверждает, что «Тускарора» — это пока предел и глубже идти — авантюра. Об экономии рассуждает. Вот так… Куда он эту кляузу послал, не знаю. Слышал, что и статью в газету написал… Но статью пока отложили. А кляуза пошла… И вот, думаю я, не за эту ли кляузу ему командировочку на Филиппины какой-нибудь добрый дядя подмахнул?

— Мелочи жизни, — тряхнул головой Волин, круто поворачивая «чайку» на мост, — мелочи, дорогой Иван Иванович. На меня уже столько писали… В конце концов, каждому дано право говорить то, что он думает. Особенно, если человек искренне убежден в своей правоте. Вот и я убежден; поэтому мне легко… отбиваться. Не бывает великих дел без препятствий… Смотрите, красота-то какая, — продолжал Волин, глядя на открывшуюся с моста панораму огромного города. — Особенно люблю Москву вот такой — в неярком солнце, в желтизне осени, в туманной дымке, скрывающей дали… Все мечтаю побродить по ней ночью, когда улицы пусты и гулки и полная луна над кремлевскими башнями… И все не удается… Время, время, до чего ж его не хватает… А на «Тускароре» буду месяца через два. Раньше не смогу.

— А ты смоги, — ворчливо бросил Анкудинов, отодвигаясь и испытующе поглядывая сбоку на Волина. — Смоги, потому что надо. Дымова все-таки нужно на место поставить, когда вернется. Это только ты сможешь. Лухтанцев не сумеет, а я что — только отлаять могу. А ему это бара-бир[3] — все равно]… Он мне уже не раз заявлял: «Вы, мол, тут научный консультант и в административные дела не вмешивайтесь».

— Неужели так и говорил? — удивленно приподнял бровь Волин.

— Ну, если и не так, смысл-то такой…

— Не кажется ли вам, дорогой Иван Иванович, что мы сами иногда склонны вкладывать в слова окружающих несколько иной смысл, чем тот, что в них заключен? Дымов — начальник «Тускароры». Естественно, ему иногда приходится поступать как администратору… Но, при всех его, скажем, спорных общечеловеческих качествах, он энергичный и дельный администратор… Этого у него отнять нельзя. И у меня к вам огромная личная просьба. Не задирайте вы его и не дразните, когда он возвратится с Филиппин. Ведь для него, по-видимому, не секрет ваше отношение… Необходимо создать на «Тускароре» спокойную деловую обстановку… Как говорится, во имя интересов большого общего дела. Иногда ради этого приходится забывать об антипатиях и… симпатиях.

— Послушать тебя… — сердито начал Анкудинов и вдруг осекся. Не отрывая взгляда от лица Волина, задумчиво покачал головой. — Знаешь, Роберт, продолжал он после короткого молчания, — ты становишься все более похожим на адмирала Кодорова. Раньше дело ограничивалось внешним сходством. Я уже не раз говорил: если ему сбросить двадцать лет, а тебе надеть адмиральскую форму, вас, пожалуй, не отличишь… Но теперь ты начинаешь разговаривать и даже рассуждать, как он…

— Это плохо или хорошо?

— Не знаю… Но думаю, человек должен всегда оставаться самим собой.

— Вот мы и приехали, — сказал Волин, резко тормозя. — Конечно, вы правы… Но оставаться самим собой отнюдь не значит оставаться неизменным…

Снова на «Тускароре»

У берегов Симушира буйствовал осенний шторм. Ураган гнал с востока взмученные пенистые валы огромной высоты. Тысячетонными молотами они обрушивались на базальтовые скалы острова. Могучие удары разбушевавшегося океана заставляли содрогаться домики наземной базы «Тускароры». Нити холодного косого дождя хлестали в плотно закрытые окна. Протяжно ухал океан, свистел и завывал ветер; заслоненные ставнями стекла дребезжали от барабанной дроби дождевых струй. И, как лейтмотив чудовищной симфонии шторма, прорывался сквозь тяжелые удары волн и завывания урагана низкий вибрирующий звук — монотонный, стонущий, бесконечно унылый.

— Поет наша шахта-то, — радостно улыбаясь, говорил Кошкин. — Точно севастопольский ревун. Только посильнее… Вот закончим монтаж подъемника, закроем устье и замолчит. А мне даже жалко, что замолчит. Сейчас она как живая разговаривает… В хорошее времечко вы нас навестили, Роберт Юрьевич, продолжал Кошкин. — Посмотрите, настоящий курильский шторм.

— Не видел он их! — усмехнулся Анкудинов. — Чудак ты, Кошкин, погляжу я на тебя.

Анкудинов, Кошкин и прилетевший утром на Симушир Волин сидели в глубоких креслах в салоне наземной базы «Тускароры». Салоном называли угловую комнату самого большого здания наземной базы. Тут стояли два телевизора, рояль, магнитофон, радиола. По стенам тянулись стеллажи с книгами, пол был устлан коврами. Напротив двери между стеллажами находился большой мраморный камин. В камине, излучая приятную теплоту, пылали… электрические «поленья» изобретение Кошкина. Чтобы разжечь этот камин, достаточно было нажать кнопку. При нажиме второй кнопки по салону распространялся устойчивый аромат смолистой хвои. Плафоны, искусно скрытые в стенах, давали неяркий, ровный свет.

— А все-таки отлично, — пробормотал Анкудинов, пододвигая кресло к камину и грея руки над пылающими «поленьями». — Так и хочется кочергой их поворошить, чтобы искры полетели. А кочерги-то и нет…

— Была кочерга, — объяснил Кошкин, — пришлось убрать. Один приезжий из Москвы и впрямь захотел поворочать поленья. Сунул в них кочергу. Ну и сразу короткое замыкание.

— Доволен, Роберт, «Тускаророй»? — спросил Анкудинов, поглядывая исподлобья на Волина. — Ты ведь тут с лета не был; наверно, с того дня, как, помнишь, мы с тобой рассвет на берегу у маяка встречали…

— А вы, Иван Иванович, довольны? — вопросом на вопрос ответил Волин.