Мэри Расселл - Птица малая

Приподнявшись на локте, Джордж посмотрел на нее в темноте:

— Не лезь в это, Энн.

— Ладно, ладно. Я пошутила. Спи.

Но какое-то время оба не спали, думая каждый о своем.

9

Неаполь: апрель, 2060

Услышав сразу после рассвета стук, Джон Кандотти проснулся и оделся.

— Отец Кандотти? — Это был брат Эдвард, тихо, но настойчиво звавший из коридора. — Святой отец, вы не видели Эмилио Сандоса?

Джон открыл дверь.

— Вчера вечером. А что?

Бер, приземистый и взъерошенный, выглядел почти сердитым.

— Я только что был в его комнате. Постель не тронута, похоже, что Сандоса тошнило, но самого его нигде нет.

Натянув свитер, Джон протиснулся мимо брата Эдварда и направился в комнату Сандоса, желая убедиться, что он исчез.

— Я убрал за ним. Вышло все, что он вчера съел, — хрипел сзади Эдвард, пока они спешили по коридору. — Хотя съел совсем мало. Я уже проверил в туалетах. Его там нет, говорю вам.

Тем не менее Джон сунул голову в комнату, ощутив стойкий запах рвоты и мыла.

— Черт, — яростно прошептал он. — Черт, черт, черт… Этого следовало ожидать! Я должен был быть рядом. Я бы его услышал.

— Это моя обязанность, святой отец. Не знаю, почему я не настоял на соседней комнате. Но обычно он уже не нуждается во мне по ночам, — сказал Эдвард, пытаясь объяснить свой промах не столько Кандотти, сколько себе. — Я бы заглянул к нему этой ночью, но не хотел вмешиваться, если он… Он сказал, что хочет поговорить с вами. Я думал, он может…

— Я тоже так думал. Ладно, послушайте. Он не мог уйти далеко. Вы проверили трапезную?

Стараясь не паниковать, они обыскали здание — что касается Джона, то за каждым поворотом он ожидал наткнуться на тело Сандоса. Джон уже подумывал связаться с отцом Генералом или с полицией, когда ему пришло в голову, что, поскольку Сандос вырос на острове, то может находиться сейчас внизу, у воды.

— Давайте посмотрим снаружи, — предложил Джон, и они покинули главный корпус, выйдя через западную дверь.

Солнце лишь начало восходить, и каменный балкон был еще в тени, как и береговая линия далеко внизу. Чахлые деревья, искривленные преобладающими ветрами Средиземноморья, накрывала золотисто-зеленая дымка, а крестьяне уже пахали, но весна была пасмурной и промозглой — все винили в этом Везувий. К холоду добавилась тревога, и Джона начала пробирать дрожь, когда он перегнулся через стену, озирая берег.

Затем, к своему громадному облегчению, он заметил Сандоса и крикнул против ветра:

— Брат Эдвард? Брат Эдвард!

Съежившись от холода и обхватив полными руками бочкообразную грудь, Эдвард направлялся к гаражу, чтобы сосчитать велосипеды. С трудом расслышав голос Кандотти, он повернул обратно.

— Я вижу его! — орал Джон, указывая вниз. — Он на берегу.

— Мне спуститься и привести его? — прокричал Эдвард, топая к балкону.

— Нет! — крикнул Джон. — Пойду я. Принесите куртку, ладно? Он, должно быть, закоченел.

Брат Эдвард поспешил в дом. Вернувшись через минуту с тремя куртками, он помог Джону надеть самую большую, отдал ему вторую, для Сандоса, а третью натянул на себя, когда Джон уже отправился по длинной лестнице, зигзагами спускавшейся к морю. Прежде чем тот ушел далеко, брат Эдвард остановил его, крикнув:

— Святой отец! Будьте осторожны.

Что за странное пожелание, удивился Джон, в первый момент подумав, не опасается ли брат Эдвард, что он поскользнется на влажных ступенях. Затем Джон вспомнил, как Сандос надвинулся на него в тот первый день, в Риме.

— Постараюсь, — ответил он. — Все будет отлично. — На лице брата Эдварда проступило сомнение. — Нет, правда. Если он ничего не сделал себе, не думаю, что станет вредить кому-то еще.

Но сам Джон был в этом не особенно уверен.

Ветер относил звук его шагов в сторону от Сандоса. Не желая его напугать, Джон кашлял и шумел как только мог, шаркая по грубому песку, больше похожему на гравий. Сандос не повернулся, но прекратил двигаться и ждал возле большой скалы, являвшейся частью геологического пласта и собственным материалом платившей десятину древним зданиям, видневшимся на холме позади них.

Поравнявшись с Сандосом, Джон остановился и тоже посмотрел на море, следя за прибрежными птицами, описывающими круги над серой водой, ныряющими, плавающими.

— Мне очень не хватало горизонта, — словоохотливо объявил он. — Хорошо, когда можно сфокусировать глаза на чем-то далеком. — Лицо и кисти Джона ныли от холода. Он весь дрожал и не понимал, как Сандос может оставаться таким неподвижным. — Вы напугали нас, старина. В следующий раз, когда захотите выйти, сообщите кому-нибудь, ладно? — Он шагнул ближе к Сандосу, небрежно держа куртку в протянутой руке. — Не замерзли? Я принес одежду.

— Подойдете ко мне, — сказал Сандос, — умоетесь кровью.

Джон опустил руку, уронив на песок ненужную куртку. Теперь, вблизи, стало видно: то, что он принял за неподвижность, было напряжением пружины, сжатой до отказа. Отвернувшись, Сандос потянулся к камням размером с кулак, выложенным в ряд на краю естественной каменной полки. В свете солнца, наконец взошедшего над утесом, внезапно блеснула скрепа. Содрогаясь от сочувствия, Джон следил за мускулами на спине Сандоса, проступавшими под мокрой от пота одеждой и конвульсивно вздувавшимися, пока тот пытался обхватить пальцами камень.

Сандос снова повернулся к Средиземному морю, искрящемуся в утреннем свете, затем с грацией опытного бейсболиста размахнулся и бросил. Пальцы не разжались вовремя, и камень бухнулся в песок. Методично вернувшись к полке, Сандос ухватил следующий камень. Повернулся, принял позу, бросил. Когда запас камней иссяк, Сандос снова их собрал, сгибаясь пополам, хватая левой рукой, иногда с видимым усилием, но опуская аккуратно, один за другим, в ряд на каменной полке.

Большинство камней, как ни прискорбно, лежали всего в нескольких шагах от места, с которого он бросал.

К тому времени, когда солнце поднялось над головой, Кандотти сбросил куртку и теперь сидел на песке, молча наблюдая. Присоединившийся к нему брат Эдвард тоже смотрел на Сандоса. По его пухлым щекам катились слезы, быстро высыхая на морском ветру.

Около десяти часов, когда, помимо явного кровотечения, проступили синяки, Эдвард попытался заговорить с Сандосом:

— Пожалуйста, Эмилио, остановитесь. Довольно уже.

Сандос повернулся и темными непроницаемыми глазами посмотрел сквозь него, словно бы один из них не существовал. Джон понял тогда, что делать тут нечего, кроме как оставаться свидетелем, и мягко придержал Эда.