Грег Бир - Город в конце времен

Ознакомительный фрагмент

– Найду.

– Ага. «Сворую», хотел ты сказать… Попроси у товарища, а если у него нет, тогда у сияния. Все запиши, как можно подробней, и опять приходи сюда.

– Зачем?

– Да потому что нам обоим надо знать, какие задавать вопросы. – Самма поднялась и, сдернув одеяла, впустила тускнеющий серый свет от неботолка. Рынок закрыли, он почти полностью обезлюдел. – Пожалуй, сны в какой-то мере напоминают трясоткань – стираешь все те слова, которые решил не выбирать… Что ж, юный воитель, на сегодня мы закончили.

И старуха вытолкала его прочь.

Возле прилавка очень молоденькое сияние – едва-едва из креши: красная шишечка еще видна на лбу, обута в пеленчатые сапожки – горстями скармливало джулевую сечку голодному грузопеду. Тот глянцевыми черными сегментами терся об ее колени, урча и подрагивая от наслаждения. Маленькое сияние хихикнуло и вскинуло на Джебрасси взгляд, полный счастья.

Он щелкнул себя по носу, разделяя радость девочки.

Найти партнершу? Унаследовать или получить по разнарядке нишу, жить на Ярусах в свое тихое удовольствие, закрывая глаза на вещи, которые не в состоянии понять?.. Взять малютку на воспитание?..

Что еще надо человеку?

А с другой стороны… Он видел, как последнее вторжение обеспокоило смотрителей. Ничто из текущей реальности не продлится долго, это он ощущал чуть ли не костным мозгом.

По пути к Диурнам он остановился, пригляделся к земле и даже встал на колени, внимательно рассматривая гравий дорожки. Вплоть до сегодняшнего дня он не задумывался над веществами, из которых был сделан его мир. Джебрасси мысленно сравнил щебень с материалом, из которого построены мосты, спрашивая себя, чем эти камушки отличаются от его собственной плоти, от злаков на полях – и от гибкого вещества смотрителей, которых ему довелось касаться, когда те вытаскивали его с полей сражений.

Острова, подпирающие Ярусы, ничуть не напоминают ни щебенку, ни зерно, ни человеческую кожу – серебристо-серые, не теплые и не холодные, какие-то странно нейтральные на ощупь. И все же именно серебристо-серое вещество образовывало фундамент, стены и – вполне вероятно – неботолок. Границы его мира.

Джебрасси охватило жгучее желание узнать больше – узнать и понять. В этом смысле он отличался практически ото всех, кого знал, причем столь разительно, что порой задавался вопросом: не допустил ли кто ошибку при его создании – скажем, какая-нибудь умбра могла невзначай уронить его на голову, вытаскивая из креши…

(Аист.)

Он досадливо тряхнул головой, отгоняя незнакомое слово, – трудное воспоминание о непривычном звуке.

(Ты родился благодаря умбрам – они как бы аисты, так? Оставили тебя под капустным листом.)

– Заткнись.

(Ни дать ни взять – зверинец. Но ты даже не знаешь, что такое зверинец. Слушай, а почему вас тут держат?)

Нельзя сказать, чтобы юноша питал неприязнь к своему визитеру, и уж конечно, о страхе не могло быть и речи, однако все эти последыши не давали никакого ответа. Когда Джебрасси блуждал – то есть когда его телом завладевал визитер, – ничего особенного не происходило, как и говорил Кхрен.

– Понятия не имею, что ты такое, – прорычал он себе под нос, – но я бы многое отдал, чтобы ты убрался.

У моста он оглядел панораму притихших, зашторенных базарных рядов, от которых начинались дороги, веером уходившие к дальним пределам полей, к стенам, окружавшим жилые кварталы Ярусов – полдня быстрым шагом на все про все. Стена Влаги и Навесная Стена: арочные своды неботолка стянуты в апекс по одну руку, а ровно напротив – длинная, полукруглая плоскость, самая сложная и недостижимая из всех. Под нее-то и уходили сливные каналы.

Порой наставники именовали эту дальнюю стену внешней, а две остальные – внутренними.

И любая из них – граница. Предел.

Барьер на пути любопытства.

Глава 17

Смотрители подняли туман и развесили шторы мрака вокруг участка последнего вторжения, по периметру поля чафовых побегов в тени Стены Влаги. Сейчас они просто висели в воздухе, поджидая момента, когда Гентун закончит инспекцию.

Там, за шторами, неправильный многоугольник поля размером с треть акра был превращен в мелкие кристаллические снежинки – обычная материя Вселенной переродилась в нечто иное, смертельно опасное или просто бесполезное: пробирное клеймо Тифона, извращенная – если не сказать, злорадная – метка. В толще кристаллических сугробов виднелись останки мужчины – местного фермера, если судить по заскорузлым обрывкам бывшей одежды. Внутренности словно взболтала чья-то легкомысленно-небрежная рука.

Фермер был еще жив, когда его нашли дежурные машины.

– Вы его убили? – спросил Гентун у старшей.

– Он мучился, Хранитель. Мы вызвали Бледного Попечителя, чтобы прекратить его страдания. С тех пор к нему не прикасались.

Возле трупа лежал деактивированный Бледный Попечитель собственной персоной – худощавый, с алой головогрудью и лакированными лифтокрыльями. Комья белых кристаллов липли к его конечностям. От всего этого придется избавиться: от останков органики, почвы и всего остального, чего коснулось вторжение.

Гентун бросил взгляд на прямой участок дороги, ведшей от заброшенных внутренних округов – от квартала Диурнов вместе с Апексной дамбой – через поля и луга к куда более узкой, вскинутой арке, напоминавшей короткий черенок, выраставший из первого острова, который нависал над каналом Тенебр. В сумеречном междусветье еще бродило несколько питомцев. Все держались подальше от тумана.

По оценкам Гентуна, за семьдесят пять лет, прошедших после обращения за аудиенцией с Библиотекарем, он потерял более двух тысяч представителей древнего племени. Вторжения в нижние уровни Кальпы нынче происходили один-два раза каждую дюжину циклов снободрствования. Возникало впечатление, что они специально охотятся на питомцев Гентуна: на тех, кто умел видеть, умел чувствовать… Смотрители по большей части сами вели расследования и делали выводы в отсутствии хранителя, но сейчас он начинал сомневаться в их скрупулезности. Гентун осознавал возможность того, что смотрителями манипулировало городское начальство из Эйдолонов, по-прежнему лояльных Астианаксу, который за все эти тысячи лет почти не уделял внимания Ярусам.

На более высоких уровнях, в более процветающих урбаниях Кальпы генераторы реальности работали куда лучше, защищая основную популяцию жителей. Вторжения происходили там редко, вероятно оттого, что Хаос не интересовался Эйдолонами. И все же, чем чаще Ярусы подвергались атакам, тем большая опасность грозила и верхним урбаниям – подлинная угроза, метафизическая и политическая для Астианакса.

Останки злосчастного фермера унесут, за выбеленную почву возьмутся малые серые смотрители, соскоблят и упакуют ее в герметизированные контейнеры. Как и раньше, тело жертвы, контейнеры и тех смотрителей, которые их коснулись – заразились, – уберут под замок, на большую глубину под сливными каналами. За прошедшее столетие Гентун несколько раз бывал там. Увиденное потрясало, его невозможно передать словами: будто сами пещеры перерождались, подвергались неизъяснимо пагубному морфингу…

– Хранитель, вещество с этого участка придется экспортировать, – доверительно шепнул старший смотритель Гентуну, сидевшему на корточках возле измочаленного трупа. – Подземелья заполнены практически до отказа.

Это становилось невыносимым. Зачумленные свидетельства вторжений теперь надо выстреливать в Хаос.

Глава 18

Сумеречное междусветье приобрело рыжевато-золотистый отлив, возвещая о приближении блинчатых, перистых облаков и мутноватых теней, которые всегда приходили перед отбоем. Опускавшийся фонтан света расплывался столь тонкой пеленой, что Джебрасси едва отбрасывал бесплотную тень. Все кругом – ветхое, покинутое – казалось погруженным в дымчатый сон.

Диурны вплотную примыкали к Навесной Стене, и добраться до них можно было лишь по длинной, порой предательски опасной дороге, по разрушенному гребню Апексной дамбы, некогда соединявшей носы трех островов – платформ, на которые опирались жилые Ярусы. В свою очередь, Навесная Стена вздымалась на три мили до сводчатого неботолка, где разворачивался выцветший от древности спектакль, неизменный на протяжении десятков тысяч жизней: вереница света и тьмы, бесконечная и бесстрастная процессия пробуждений и снов…

Все это можно было охватить одним движением глаз, даже не поворачивая головы – во всяком случае, с того места на дамбе, где сейчас находился Джебрасси. Время от времени он бросал по сторонам пытливые взгляды, чтобы не нарваться на скрипунов или иных смотрителей, любивших прятаться в тени, чтобы отлавливать страдающих лунатизмом. Он давно подметил, что сразу после вторжения смотрители становились особенно бдительными.