Александр Рубан - Витающий в облаках

- Я мигом! - повторил Леонид, убрал с дороги последний мольберт и, подхватив с подоконника стаканы и пачку соли, побежал в умывальник.

В коридоре, едва повернув за угол, он чуть не протаранил своё непосредственное начальство - заместителя директора ПТУ по хозяйственной части, - которое шло (а точнее - стояло) под руку с Викуловым. Подвижный и рыжебородый Алексей Парфёнович был при этом рыжее и подвижнее самого себя. Он энергично и весело оттеснял завхоза от аппендикса, ведущего к мастерской, и с необычайно озабоченным видом тараторил какую-то чушь, стараясь отвлечь высокое внимание от беспорядков, несомненно творящихся там. Завхоз был мрачен и целеустремлён, Леонида он не заметил, а Викулов, который всё и всегда замечал, так грозно глянул на Леонида и так неожиданно ему подмигнул, что Леонид счёл за благо проскочить, как бы по инерции, мимо и поплотнее затворить за собой дверь умывальника.

Отмывая стаканы, он ещё некоторое время слышал одинокий голос Викулова, потом завхоз что-то ответил, и Викулов зачастил ещё быстрее, уже с вопросительной интонацией, всё чаще добиваясь ответов, потом их голоса стали приближаться, и Леонид услышал, как они прошли мимо умывальника, беседуя вполне мирно и обстоятельно. То есть, в мастерскую Викулов его не пустил. Почему-то.

Глава восьмая. Сергей Даблин.

Даблин докурил, поискал глазами пепельницу, не нашёл и, старательно притушив окурок о подошву нового ботинка, бросил в ящик со стружками.

А туфли придётся выбросить, подумал он. Зря Эля их отмывала. В них теперь только на дачу, в огороде копаться, но дачи у меня нет. Впрочем, теперь, наверное, будет. И дача будет, и огород, и для Мишутки время найдётся - не только по воскресеньям. "Здравствуй, Мишутка, я твой папа". В шахматы научусь играть - по-настоящему, а не так... Все журналы перечитаю... Интересно, кому отдадут мой кабинет? А, впрочем, не интересно. Чернову отдадут, он давно рвётся. Тесно ему в одном кабинете с Флюгарковой, а Флюгарковой тесно с Черновым - вот теперь оба и развернутся. И кресло моё ему давно нравится. Не кресло как должность, а кресло как прибор для сидения... Или не отдавать? Отдам. Скучно всё это... Спасибо тебе, товарищ Берестов, принципиальный ты мой: подвёл под формулировку. Ох, и влетит же тебе от твоего начальника, от Реваза Габасовича - это ж ему теперь самому думать, а он отвык! Кому он теперь будет анекдотцы с подходцем рассказывать? Не Чернову же...

Анекдот о бухгалтере, попавшем под давление грозной бумаги сверху, Реваз Габасович, всё-таки, рассказал. Улучил время, когда Фёдор второй раз поплыл на остров - включать насосы, а Берестов, убедившись, что насосы работают и нефтепровод давление держит, не стал дожидаться Фёдора и уехал со сварщиками. (Очень спешил. Как потом выяснилось - сочинять докладную в райком об антиперестроечных действиях Даблина...) Анекдот был, как обычно, ни то ни сё. Но, рассказав и отсмеявшись, сколько прилично, Реваз Габасович, как водится, сразу перешёл к сути.

Грозная бумага, действительно, имела место быть, и главный бухгалтер "Шуркинонефти", действительно, пребывал в замешательстве, потому что бумага оказалась не вполне законной. Но - сверху. И очень в духе последних веяний, противиться коим никак нельзя, потому что закон - законом, а обком обкомом. В бумаге этой, а точнее сказать - в закрытом телексе из объединения "Ушайнефтегаз", - велено было управлению "Шуркинонефть" срочно перечислить на счёт объединения остаток прибыли (указывались номер счёта и сумма с точностью до рубля), после чего незамедлительно переходить на полный хозрасчёт и быть самостоятельным. Ни больше, ни меньше. И Реваз Габасович искал теперь у Даблина совета: что ему делать? Отдать им всю прибыль до копейки - пускай подавятся, - или же есть возможность хоть сколько-нибудь придержать? Не до хорошего, конечно, но тысяч хотя бы десять... Почему именно десять? Да потому, что для молодёжного общежития, лучшего в городе, между прочим, заказана видеосистема из самых новых восемь тысяч, ну и плюс кое-какие расходы в помещении: ремонт, оформление... Ещё в начале года этот видеосалон замыслили, с таким трудом задумку пробивали, и вот, на тебе: аппаратура уже в пути, а платить нечем.

То есть, нужны не просто десять тысяч, а десять тысяч наличными? Так в том-то и дело! Ведь всё подчистую забирают - и наличные в первую очередь! И много забирают? Двести тысяч! А если точнее? Сто девяносто тысяч восемьсот сорок три рубля. Ага... Девятку на восьмёрку Реваз Габасович не пытался подчистить? Ни боже мой, это же подсудное дело! Да и главбух на это не пойдёт, ему ведь тоже подписывать... Значит, главбух ещё не подписал? Подпишет, куда он денется. Поскрипит и подпишет. А Реваз Габасович, значит, уже подписал? Нет, Реваз Габасович тоже не подписал - не успел. Он увидел, что там про деньги, ну и спустил вниз, не читая. А главбух вечером прибегает - без доклада, понимаете, у меня тут посетители, а он...

- Ладно, я подумаю, - сказал Даблин. - А вы эту бумагу пока потеряйте. До завтра.

Но ведь бумага уже секретаршей подписана - что получила, мол. И сегодняшнее число. То есть, уже вчерашнее...

- Ну, запишешь выговор своей секретарше! - рассердился Даблин. - Чтобы впредь не теряла важных бумаг! А потом компенсируешь. Что ты, в самом деле...

И Реваз Габасович успокоился, потому что знал, шельма: если Даблин сердится и переходит на "ты" - значит, всё в порядке. Значит, за суть проблемы он уже ухватился и теперь с досадой отметает побочную мелочь. Реваз Габасович для того, конечно, и заикнулся про секретаршу, чтобы увидеть реакцию Даблина... Трудно ему будет с Черновым: тот абсолютно всё принимает на полный серьёз и начинает именно с мелочей, а до главного руки, как правило, не доходят... Да, Даблина Реваз Габасович знал хорошо, а вот Берестова, своего главного инженера, как выяснилось, - не очень.

Они ещё были в пути, и Даблин ещё слушал рассказ Фёдора о встрече с порхачом - а Берестов уже сочинял свою "телегу". Даблин ещё переодевался дома и наскоро, обжигаясь, глотал кофе, а Берестов уже переписывал своё произведение набело. Даблин бегал в милицию - торговаться за Лёньку Левитова, а Берестов уже был в райкоме и проталкивал "телегу" в кабинет первого.

А едва Даблин заперся в своём кабинете и начал было раскручивать задачку о десяти тысячах, как его достал по телефону Викулов. Он его доставал с утра и вот, наконец, достал.

Оказывается, Викулов ещё вчера вечером каким-то образом узнал о телексе и был шибко обеспокоен: за мольберты и рамки, заказанные им в ПТУ, должны были заплатить шефы-нефтяники, но платить им, как теперь выясняется, нечем, так нельзя ли эти мольберты и рамки как-нибудь потихоньку вывезти, пока директор ПТУ тоже не пронюхал? И пришлось опять звонить Семену Ивановичу "подтвердить, что да, фургон свой милиция получит уже сегодня к обеду, освобождён фургон от вывозки овощей, и за Лёньку Левитова большое спасибо, потому что хороший человек и незачем ему нервы трепать, а вот нельзя ли фургон задержать минут на сорок? Да так, кое-что кое-куда привезти, сорок минут только... Ну, спасибо, Семен Иванович, век не забуду! - и тут Даблина вызвал к себе первый.