Джон Бойд - Опылители Эдема

Это был первый в ее жизни мартини, и ей понравился появившийся в ушах металлический звон.

— Если это колокольчик, — сказала она, — то он отбивает очень чистую ноту… Скажите мне честно, Ганс: каковы наши шансы добиться открытия станции Гейнора на Флоре?

— Очень слабые.

— Боже мой! Если это не получится, доктор Гейнор будет винить меня.

— Такова его игра, — вырвалось у Ганса. — Когда вмешался Флот, Гейнор понял, что ходатайство потерпит неудачу, поэтому он сделал из вас голубку, которую подсадил в качестве мишени для орудий главного калибра Флота. Теперь в провале ходатайства будете повинны вы.

— Если вы мне друг, Ганс, почему вы согласились доверить мне представление ходатайства?

— Я полагал, что вы увидели в этом свой шанс привлечь к себе внимание Министра Сельского Хозяйства, присутствие которого ожидалось, и я считал, что красноречие Рози и ваше обаяние дадут прекрасный шанс всем нам. То, что Рози выкрутил шею, было перстом изменчивой судьбы. — Он сделал глоток и добавил: — Но я не могу себе представить, каким образом космическое умопомешательство оказалось на первом месте в программе наших действий.

— На него нас вывел Джеймс Беркли, — сказала она. — Он и я — первые кандидаты на пост руководителя Бюро, и он все время меня подсиживает.

— Не беспокойтесь о кознях Беркли, — сказал Ганс. — Вы получите оружие, способное вышвырнуть его из любого укрепления, и я покажу вам, как им пользоваться еще до окончания нашего вечера. В чем-чем, а в кабинетной политике психиатр со своей методологией оказывается в неблагоприятном положении.

— Раз уж речь зашла о психиатрии, что такое эксперимент Хаммерфорда-Стенсмита?

— Стенфорда-Хаммерсмита, — поправил он, не спуская глаз с ее бокала. — Вы еще не созрели.

— Вряд ли вы сможете поразить меня еще чем-то, после того, как обрисовали мне кабинетную политику в обнаженном виде. Я читала руководство «Как вести себя, чтобы продвинуться по службе». Но читать о поножовщине — это одно, а ощущать нож в собственной спине — совершенно другое.

— Потрясающее смещение по фазе между теорией и практикой, — сказал он. — Сейчас вы истекаете кровью. Рано или поздно вы научитесь получать удовольствие от удара и его парирования, в особенности от удара.

Она видела, что он выражается витиевато, но этот его язык как-то легко наводил на размышления.

Он наклонился вперед;

— Первое правило кабинетной политики, Фреда, заключается в том, что необходимо завести дружеские связи на каком-нибудь высоком месте. В Санта-Барбаре, чтобы уберечь нас от внутренней кабинетной политики, всем присвоен кабинет-министерский статус. Конечно, — добавил он загадочно, — мы все еще не оставляем практику внешней кабинетной политики, помогая нашим друзьям.

— Почему-то, Ганс Клейборг, вы упорно не говорите мне, каков ваш кабинетный ранг.

— Я думал, вы знаете.

— Я заметила, что Гейнор считается с вами, но полагала, что из-за вашей осведомленности в политике. Мне и в голову не приходило, что люди чистой науки могут дойти до… — Она остановилась.

— Таких высот, — закончил он за нее, широко улыбаясь. — Официант, повторите заказ!

Первая порция мартини сделала ее дерзкой:

— Ганс, почему бы вам не переместить куда-нибудь Гейнора и не посадить меня на его место?

— Гейнор — это мой голубок, — он ухмыльнулся. — Я должен помочь ему, чтобы отправить специалиста по энтропии на Флору. Может быть, я проиграю эту битву, но война не прекращается.

— Вы так сильно возбудили его тщеславие этой станцией Чарльза Гейнора, что он… готов пожертвовать мной, чтобы заполучить ее.

— Ну, я вижу, ваша рассудительность не ослабела. Вы готовы для теории Хаммерсмита-Стенфорда?

— Жарьте, Лука, — сказала она, прибегнув к одной из фразочек Полино, и подумала, что ей по-настоящему нравится этот человек с проволочными волосами и рангом кабинет-министра. Пожалуй, она сделала бы его своим первым другом на высоком месте.

Он подождал, пока официант хлопотал вокруг их напитков, затем сказал:

— Хаммерсмит и Стенфорд, два английских психолога-экспериментатора, которые построили искусственный тропический оазис близ Лох-Ю в Шотландии. В этот сад, где в теплом благоуханном воздухе бренчат цимбалы, они помещали в разной степени не вполне одетых девиц и приводили молодых космонавтов, формуляры-объективки которых свидетельствовали об их прежде безудержном либидо, но которые стали ночными шатунами. Девицы и ворковали, и вздыхали, и подманивали их к себе, но все без пользы. Космонавты только таращили глаза на звезды.

Мне особенно запомнился один молодой лейтенант, Ян Харрис, которого в этом саду ожидала невеста. Они собирались пожениться после его первого полета, но он возвратился из рейса повернутым к звездам.

Ганс сделал паузу, катая свой бокал ободком подставки по столу, и Фреда могла поклясться, что его глаза стали влажными.

— Любимая Яна вызвалась помочь ему и поджидала в саду, когда он входил, пяля глаза на звезды. Она не была обнажена в классическом смысле этого слова, но одета дразняще соблазнительно. Когда Ян вошел, она сказала: «Ян, я — твоя Сусанна, и я так одинока».

На какую-то долю секунды его глаза опустились, и он увидел ее. Его ответная реакция была моментальной, очевидной и совершенно нормальной. Но глаза вернулись к звездам, а голос, когда он заговорил, дрожал от страсти: «Сусанна, созвездие Стрельца нынешней ночью видно так ясно, что действительно можно разглядеть лучника».

Ганс допил свою порцию и попросил повторить заказ.

— Что случилось с девушкой? — спросила Фреда.

— Она вышла замуж за другого, лучше приспособленного к невзгодам космоса лейтенантика, который через его отца — тот был адмиралом — попал в космический командный состав, и теперь ее муж — капитан 3 ранга Королевского Космического Флота.

— Почему они не посадили ее на ветку, — вслух изумилась Фреда, — а Яна не привели под это дерево?

— Не думаю, что ошибка была в этом, — сказал Ганс, — но ошибка была. По этой проблеме я переписываюсь с руководителем психиатрического отделения в Хьюстоне. Думаю, что теория Хендфорда-Стаммерсмита шлепнулась на обе лопатки именно в чувственной области.

— Как так?

— Для интеллектуала — и обратите внимание, только самые чувствительные умы поражаются космическим экстазом — главной эрогенной зоной является мозг. Их либидо не сублимированы, а координированы. Интеллектуалы не «влюбляются». Они занимаются исчислением ценностей. Если, например, архитектор проектирует Картезианский Собор, какой-нибудь насильник, прокрадывающийся через его кабинет, не отвлечет его внимание от чертежной доски. Ваш парень Полино, возможно, привлекает вас, но ваше либидо, которое сильнее, чем у большинства людей, сосредоточено на жизни растений. Я утверждаю, что Хаммерфорд-Стенсмит предлагал чувственные приманки без сопутствующей оценки значимости.