Александр Горбовский - НФ: Альманах научной фантастики. Вып. 9 (1970)

А один раз было так: идет навстречу женщина средних лет, одета прилично, впрочем, все сейчас одеваются прилично. Лицо не слишком интеллектуальное, губы намазаны ярко, немножко поджаты. Чувствуется уверенность в себе. Эта в жизни сомнений не знает. Юля загадала про себя. Кто она? Наверное, маленький распорядитель, кассирша на вокзале или заведующая салоном. Нужный всем человек, привыкла очередь осаживать.

В мозгу женщины Юля увидела себя. И услышала комментарий:

— Вот еще одна вертихвостка. Ходит, дергается, думает, что на нее все смотрят. А на что смотреть: ноги, как палки, коленки красные, цапля в юбке.

Долго стояла Юля перед зеркалом, даже всхлипнула. Ну почему же «цапля в юбке, ноги, как палки»? Нормальные спортивные ноги, загорелые. Надо же! За что обидели?

Сама себе ответила:

«Кто сует нос в чужую дверь, прищемить могут».

В первый раз усомнилась тогда она в отцовском изобретении. А во второй раз на вечеринке по случаю Мусиной помолвки.

Юля чуть не прозевала эту помолвку. Все сидела над черновыми записями на даче, в общежитие не заглядывала весь август. А там ее ждала открытка от Муси — туристской спутницы — о том, что им надо повидаться обязательно и очень срочно; во что бы то ни стало, потому что есть один секрет сверхсекретнейший, а какой… Юля не угадает ни за что.

Юля не угадала-таки. И отцовский аппарат ничего не сумел бы вычитать по открытке. Но Муся сама жаждала раскрыть тайну, при первом же телефонном разговоре сообщила секрет. Секрет в том, что она выходит замуж. За кого? Ни за что не угадаешь. За Бориса — их инструктора. Да-да, за Бориса! И они уже ходили в загс, подавали заявление. Когда распишутся, будет самая настоящая свадьба, а сейчас, кроме того, еще и помолвка, как в старину бывало. Только с помещением задержка, сама Муся в общежитии, у Бориса комнатенка шесть метров, гостей не назовешь.

Почему-то Юля почувствовала легенький укол, совсем легчайший. Нет, Борис ей не нравился: крепкий такой, спортивный, но очень уж молчаливый, все кажется, что ему и сказать нечего. Борис не нравился Юле, но она считала, что нравится Борису… И Виктору из Театрального, и Семе-эрудиту, и бывалому Мечику. Всем нравилась, а предложение сделали неповоротливой Муське.

Но Юля тут же пристыдила себя, обругала «воображалой», кинулась расспрашивать обо всех подробностях, предложила активную помощь в организации… и даже после минутного колебания предоставила дачу для вечеринки. Подумала было, что неделикатно через полтора месяца после смерти отца устраивать веселье в его доме… Но отец был такой добрый. Умирая, заботился о ее счастье. Наверное, и для счастья другой девушки предоставил бы викентор. Если это так нужно для счастья Муси…

Два дня они бегали по магазинам, закупали закуски и деликатесы. Муся все искала крабы, потому что у ее сестры на свадьбе был салат с крабами. Мусе казалось, что без крабов и помолвка не помолвка. Крабов так и не нашли, но Юля спасла положение, сотворив по старинному, от матери заимствованному рецепту, экзотический салат с кетой и апельсинами, какого даже у Мусиной сестры не было. Вино, как полагается, обеспечили мужчины, а Виктор принес, кроме того, магнитофон и раздобыл ленты с фольклорными туристскими песнями; «Умный в горы не пойдет», «Связал нас черт с тобой веревочкой одной», «Про пятую точку» и «Бабку-Любку».

Всего набралось человек двадцать: все москвичи из туристской группы, да девушки из Мусиного общежития, да приятели Бориса, да знакомый Виктора владелец магнитофона, да владелица туристских песен — неприятная девочка Галя, В последнюю минуту выяснилось, что посуды не хватает. У отца, конечно, не было сервизов, а одолжить негде — Юля еще не познакомилась с соседями. Хорошо, что догадалась притащить мензурки из лаборатории — все разные, надбитые, совестно на стол поставить. Но вышло даже к лучшему — лишний источник веселья. Шутливые тосты; «Предлагаю выпить за жениха 50 граммов, за невесту-40». Отмеривают, кричат: «Перелил, недолил!» За хорошую шутку наливали премию — 10 граммов, за отличную — 20.

Вообще весело было. Пили, шутили, танцевали, слушали магнитофон, пели хором про пятую точку и про бабку-Любку, ставшую туристкой. Разгорячившись, выходили в сад остыть; остыв, возвращались потанцевать — согреться. И Юля поспевала везде, всеми песнями дирижировала, сем шуткам смеялась, со всеми танцевала, была центром шума, как будто ее помолвка была, а не Мусина. Но нареченные, кажется, даже довольны были. Сидели на кушетке молча, держась за руки с видом блаженно — отсутствующим.

Виктор-театрал читал с выражением стихи и все смотрел на Юлю, Мечик-журналист рассказывал свои сенсационные байки и тоже смотрел на нее. И Сема-эрудит порывался привлечь внимание Юли, но его энциклопедические познания как-то неуместны были за веселым столом. Тогда он предложил отгадывать мысли, удивить надеялся старым математическим фокусом с угадыванием дня и месяца рождения («напишите на бумажке, прибавьте, убавьте, умножьте, разделите, припишите, покажите»). Но шумные гости путались в арифметике, фокус не удавался, все смеялись над возмущенно оправдывающимся Семой.

— Постойте, я вам покажу настоящее отгадывание, — вскричала Юля. Но движения у нее были нечеткие. Надевая викентор, она погнула застежку, долго не могла наладить включение, потом прическу растрепала, прикрывая локонами аппарат. В общем пока она приспосабливала прибор, гости уже забыли об отгадывании мыслей. Виктор, Мечик и Сема завели разговор о летающих тарелках, отгадывать там было нечего, девушки, перебирая пластинки, толковали о достоинствах синтетики, а Муся с Борисом сидели, держась за руки, и внимали гаму с блаженно-безразличным видом.

— Вот чьи мысли послушать бы, — подумала Юля. — Узнаю, что чувствуют влюбленные, — И, лавируя между танцующими парами, пробралась к помолвленным.

— Хорошо! — услышала она от Муси. — Хорошо!

Едва ли аппарат точно передавал ощущения другого человека, но Юля почувствовала исходящее от подруги тепло: не пыл огня, не откровенный зной солнца, даже не душный жар протопленной печи, а тепло вечерней ванны, мягкое и окутывающее. Вытянулась, распрямила усталую спину, успокоилась, нежится. И чуть кружится голова, приятно кружится, не так, как от вина, все плывет, покачиваясь, маслянистые волны убаюкивают. Хемингуэя вспомнила Юля: при настоящей любви плывет земля.

«Хорошо!»

В этом блаженном потоке Юля слышала только Мусю. А Борис? То же чувствует? Также плавает в теплых волнах? Слияние душ?

— Муся, можно я приглашу Бориса на один танец, на один-единственный?

Подруга кивнула. Она купалась счастье, могла уступить на пять минут. Доброта переполняла ее.