Владимир Талалаев - Рагнарек

— Но сдохнешь и ты!

— Я стар, и в жизни своей испытал я все, кроме бессмертья. Сюда я явился именно за ним! И ежели дать его вы не в силах — остальное я в жизни познал, кроме смерти. Познаю и Смерть. А вот проблему с вашим бессмертием решить при этом походя могу! Сможете сохраниться среди урановой пустоши, коль тела ваши обновлению больше не подлежат? Приятно жить, гния и разлагаясь ежесекундно — и не иметь средств прервать эту вечную пытку незаживающих ран?! Это — угроза!!!

Манвэ молчал. Ауле ясно увидел незаживающие раны Мелькора, сотворенные капризом Манвэ. Неужели это — расплата за старшего брата? Если так — то наказание справедливо, и только Ирмо с Ниенной достойны избежать его. Они могли немногое, но сделали все, что смогли, пытаясь спасти Крылатого от цепей и боли... И не их вина, что этого оказалось недостаточно...

— И что же ты хочешь, смертный?

— Знаешь и сам: бессмертия! За ним я пришел, но теперь вижу, что мне и этого мало! Я ставлю свой трон в этом зале! Нет, не занять место среди вас хочу я! Сейчас, СЕЙЧАС ЖЕ вы отречетесь от власти! И я лишь буду править на земле Амана!

Повисла страшная тишина. И в ней страшным скрежетом прозвучал треснувший вдруг голос Манвэ:

— Я отрекаюсь.

— Громче!

— Я отрекаюсь!

— Громче! Не слышу!

— Я ОТРЕКАЮСЬ!!!

— Хорошо. Все слышали. А как остальные? Или судьбы собственной земли и народов своих вас не интересуют? Так подумайте хоть о шкурах своих собственных, как сделал это только что ваш король!

— Я отрекаюсь. В пользу Ар-Фаразона. И плевал я на всех! — заорал вдруг Тулкас и опрометью кинулся из зала.

— Вторым он покинул Валинор навсегда, но первым из всех -добровольно, — проговорил ему вслед Намо, и все поняли: ВИДИТ!

— Кто был первым? — голос Ар-Фаразона сух.

— Брат мой Мелькор. И Тулкас будет стараться идти сходным путем, и Зеленые Эльфы приютят его, и будет он учить их песне и бою, и после схватки с Неведомым навсегда закрепится за ним прозвище "Одинокая Бродячая Нога". И не в воле валар и Единого изменить это!

— Он получит мой лучший десантный бот, чтобы легко добраться до Средиземья! — проговорил Ар-Фаразон.

— Он уже летит. И несут его те из орлов Манвэ, что слышали и поняли последнюю мысль своего умирающего собрата, — с холодностью автомата констатировал Намо, пряча за эту холодную маску свое наслаждение от растерянных и взбешенных лиц собратьев, впервые всерьез доигравшихся со своей властью и предначертаниями.

— Пусть только вернутся! — прошипел Манвэ.

— Они не вернутся. Они отреклись от предавшего брата своего. И отреклись сами. Они не глупы.

— А ты, велеречивый пророк?

— Мне не от чего отрекаться. Как и Ниенне, и Ирмо. Мы лишь хранители душ и скорби мира, и незачем перекладывать нашу вечную ношу на слабые человеческие плечи — на них и своего горя достаточно. А вот бессмертие Ар-Фаразону я подарю. Это в моей власти. Нет! Не бессмертие — ВЕЧНОСТЬ дарю я тебе, и никогда Смерть не заглянет в твои глаза, никогда не вкусишь ты ее, что бы с тобой не случилось!

Только Ниенна с легкой улыбкой смахнула незаметно слезинку, мелькнувшую на этот раз озорством. И подумала валаресса: "Хитрый и злой мальчик ты, братец! А нуменорец-то рад-радешенек, словно наградили, а не наказали его! Вечность! Что есть страшнее! И сколько раз еще запросит он смерти..."

Ауле метнул тяжелый свой парадный молот, и тот воткнулся в пол у ног короля людей, расколов дорогую мозаику.

— Молот — мой скипетр! Прими же его, человек! Я отрекаюсь, но перед отречением дарую свободу гномам своим и ученикам своим — кроме Курумо. Он — твой!

"Хороший подарочек!" — улыбнулась Ниенна. Воистину, не день слез, а день смеха наступил в замшелом Валиноре!

— Я отрекаюсь и гашу звезды! — Варда. Но разве погасишь то, что горело в Эа еще до рождения Арты, да что там Арты — самого Эру Единого и его прародителей! Так что никто не заметил в небе никаких перемен... И вновь улыбнулась Ниенна, на этот раз — тщете подруги и сестры своей, что столько врала всем, что звезды — ее работа, что в конце-концов и сама в это уверовала!

— Я отрекаюсь! Шторма ваши! — Ульмо.

— Я отрекаюсь... — Йаванна.

— Отрекаюсь! — Нэсса.

— Отрекаюсь... — Оромэ.

— Ухожу! — Вана.

— Я ухожу! — Эстэ.

— Я ухожу с мужем! Мне отрекаться не от чего! — Вайрэ.

— Отречение принято! — Ар-Фаразон.

Так началась в Валиноре Эпоха Людей." Одно лишь жаль — не у нас, а где-то в альтернативной реальности произошло все это...

Глава 14

— Черт бы побрал этот скверик вместе со всеми его птичками и солдатами! — леди отряхнула плечо от снайперского голубя и огляделась по сторонам...

Солдаты — они вообще-то милашки, но только когда в постели, а не когда у двери с ордером на арест... Нет, надо было этого шерифа еще ранее отравить, чтобы и не вырос!..

Но что ни говори — в постели солдат, изголодавшийся по ласке — это отличный любовник! Любовник... О! мысль, вертевшаяся давно, наконец-то обрела свою завершенность: надо смотаться в бордель и найти там "леди" Элис! Она так похожа, что если поменяться с ней платьями (а к чужим шмоткам она дюже падка, особенно если шмотки прикидовые, клевые!), то... в худшем случае — передышка так на недельку, пока дознания будут проводить, а в лучшем -просто не та голова покатится на дворцовой площади!.. А уж затем, когда и забудут о моем существовании — вот тогда-то и...

Мимо "Тоски Зеленой", мимо ювелирки, мимо-мимо-мимо... А вот и бордель!

— Привет, Элис! Ты сейчас без клиентов? Пошли, побазарим... Между нами, девочками...

— Ну, как сказать... Вот Джонни обещал за мной заехать.... А чо, собсна, за дело-то?

— Хвинансовые проблемсы. Ты как насчет "одолжить" свое рабочее место на сутки — другие? Я те материально компенсирую. Сама подумай, ты в таком, как щас на тебе, на Джонни произведешь впечатление?

— Ну, раньше производила, и щас произведу... Те чо, мае платье не нравится?

— Дак как те сказать — некоторым и селедка с душком нравится... Вот и хочу в твоем пощеголять...

— Так мне чо, голой по городу шастать? Я ж еще пока что подвига нашей Лизочки повторять не собираюсь...

— А чо, число твоих поклонников стремительно возросло бы. Но вообще-то предлагаю свое платье взамен. И диадему — в залог, на время пока мы... развлекаться будем.

— Идем.

— Куда?

— Ко мне в номер.

— Зачем?

— Как зачем! А переодеваться ты тут предлагаешь?

Переодевшись, Элис, вся из себя такая радостная, убежала на свидание к Джонни Пупкову.

Осмотревшись в номере Элис, Леди Морена не заметила ничего интересного, кроме странной заколки с серебряной крысиной мордочкой, записки от какого-то приятеля Элис, приглашавшего ее к 23:00 в таверну, и черной трубки в палец толщиной из странного, легкого, похожего на кость материала.