Богдан Петецкий - Только тишина

Я выбрал самый простой аппарат с лазерным единичным усилитерем размером со спичку и четыре кассеты. В сумме сорок с чем-то часов записи. И только тут припомнил, что не прихватил с собой визитных карточек. Мне захотелось смеяться. Обо всем подумал. Только не о покупках. Промышленные и продовольственные конвейеры были мне нужны, как мертвому кадило. А платить так или иначе надо. Во всем городе я отыскал бы один, от силы два магазина принимающие заказы непросредственно, отпечатанными на миниатюрных пластиковых жетонах. Уже десятки лет привился обычай расплачиваться визитными карточками с закодированным адресом и номером счета.

Я нажал клавиши с номером выбранных товаров и довольно долго провозился с автоматом, выдающим покупки. Бесполезно. Даже если бы я отыскал контакт и включил конвейер, все равно бы ничего не получил. Оставалось только развалить стеклянную стенку, отделяющую выставочные залы от складских помещений. Но, в конце концов, не для того меня здесь оставили, чтобы я обкрадывал универмаги. И демонтировал автоматы.

Ну, что ж. Останемся при своих колоколах. По крайней мере мне не придется тащить их на вершину самого высокого холма в Парке Огней. Они придут ко мне сами, не ожидая приглашения.

Я поглядел на небо. Чистая, безмятежная голубизна. Над взгорьями уже отмеченная фиолетовым. День понемногу близился к концу. Пора возвращаться.

Когда я спустился на луг, то почувствовал, что становится прохладно. Город лежал в стабильной климатической зоне. Но за двадцать лет агрегаты, парящие на орбите, имели право разрегулироваться. Или просто изменяли цикл.

Я ускорил шаги. Старался не оглядываться, не смотреть по сторонам. Словно надеялся, что идя таким манером, якобы погруженный в свои мысли, спровоцирую кого-нибудь, кто захотел этим воспользоваться. Рано или поздно, но мне придется выяснить, что же здесь творится на самом деле. Разумеется, если я намерен выполнить свои обязанности. Достойно состариться. Выжить.

Тропинка оказалась в тени. Ее окончание светилось впереди и наверху словно повещенная над дорогой лампа. Слева и справа на расстоянии нескольких сантиметров тянулись стены словно ножом обрезанной растительности. Порой ветви поднимались выше моей головы, и тогда передо мной оказывался только мрачный туннель с отдаленным огоньком в перспективе.

Я почувствовал голод. Коснулся кармашка на груди и нашарил твердую таблетку концентрата. Но там ее и оставил. Через десять минут буду на месте.

Сзади донесся какой-то отзвук, внезапный шелест листьев. Я обернулся. Просека была пуста. Лужайка с редко растущими деревьями уже исчезла во мраке. Я видел только зелень, вдали еще осещенную солнечными лучами.

Я пошел чуточку быстрее. Чувствовал холодный воздух в груди, старался дышать ритмично, но удавалось мне это с трудом. Ничего странного. Целый день на ногах. И без надежды на камелек в каком-нибудь позабытом людьми убежище.

Снова зашелестело. Я сказал себе, что там ничего нет. Что поворачиваться не стоит.

Я глубоко вздохнул и услышал глухой стук, сразу же за спиной. Не выдержал. Оперся о стену просеки и оглянулся.

На тропинке стоял крупный олень. Голова его была поднята вверх и выдвинута вперед, рога лежали на спине

Я усмехнулся. Ну, ясно, зверушки. Никогда в жизни не видел человека, разумеется. Не знают, чего от него ожидать.

Я присмотрелся к его ноздрям, глазам, напряженной как лук шее. Меня поразило что-то ненатуральное в движении головы, в неестественно выпрямленных ногах. В то же мгновение голова наклонилась вперед одним коротким рывком, я увидел нацеленные на меня концы разветвленных рогов. Олень рванулся вперед. Без грации и пружинистости, отличающих крупных животных. Он словно скользил по земле с молниеносно нарастающим ускорением.

Когда я надавил на курок, он был не далее, чем в двадцати метрах. Вспышка ослепила меня. Раздалось протяжное шипение.

Я отступил на несколько шагов. Машинально надвинул на голову шлем, загерметизировал шов. Надел перчатки. Поправил энергобатарею, которая неожиданно начала казаться тяжелой. Все это я проделывал неспеша, словно преодолевая сопротивление окружившей меня сгущающейся жидкости. И только потом двинулся в сторону выжженного на тропинке круга, покрытого свежей копотью.

В лесу царила полнейшая тишина. Птицы смолкли. Ветви деревьев застыли неподвижно. Идя, я стряхивал с них как бы хлопья черного снега. Облачка пара, в которые концентрировалось мое дыхание, стали более отчетливыми. Но мне уже не было холодно.

Я перебросил излучатель через плечо и выдвинул из кармана антеннки анализаторов. Мне не пришлось слишком низко наклоняться. Я уже знал, каким это будет на ощупь.

Соединил контакты. Таблиц я с собой не взял, но помнил достаточно, чтобы разобраться в цифрах, которые начали выскакивать в миниатюрном окошке. Немного органических соединений и металл. Вероятнее всего, обыкновенное железо.

— Сказка о железном волке, — произнес я вслух и тут же поправился: — Олене. По сути дела, то на то и выходит. Теперь ты знаешь, о какой охоте шла речь. С чем и можешь себя поздравить. Осталось только взять рога и повесить над дверью…

Я отвернулся и неторопливо зашагал вниз. До базы добрался через неполные пятнадцать минут. И не услышал ни малейшего звука, который привлек бы мое внимание. Впрочем, я ничего и не ожидал. Не прислушивался. На сегодня с меня было довольно.

Я закрыл за собой люк и тщательно проверил замок. Принял душ, чуток слишком горячий. Сердце громко стучало. Я с удовольствием смотрел на парящую воду, стекающую по покрасневшей коже, под которой все еще ощущал холод, словно там образовались кристаллики льда.

Съел запоздалый обед, внимательно просмотрел записи за день и вытянулся в кресле. Спать мне не хотелось. Но я и не думал ни о чем.

Первые дни колокола оставались снаружи. Не могу сказать, когда их низкий, модулированный голос, скорее ощутимый, чем слышимый, заполнил кабину. Впрочем, это не играло никакой роли.

Я вспомнил о кассетах с записями, которые мне не удавалось взять в магазине. Пожал плечами.

— Может, споем? — предложил себе. — Вот так… — и издал несколько неопределенных звуков. Замолчал.

Чуть погодя заметил:

— Если уж тебе охота валять дурака, то делай это по крайней мере со вкусом.

Я попробовал засвистеть. И обнаружил, что губы пересохли, словно после многодневного перехода через пустыню.

Началась четвертая неделя моей вахты. Оставалось девятнадцать лет, одиннадцать месяцев и шесть дней. Нет, пять. Мой взгляд скользнул в направлении матовой металлической пластины, встроенной между поверхностью пультов и экранами. Я мог бы отмечать на ней пройденные дни. Еще один фактор. Ускорение ритма. Минимальное, но о других вообще трудно думать.