Джеймс Стивенс - Кувшин золота

- Мое имя - МакКу'л, - сказал бородатый человек.(16)

- Этой ночью, - начал Философ, - когда я выходил из обители Ангуса О'га в Пещерах Спящих Эринн(17), мне было велено сказать человеку по имени МакКу'л:

кони ударили копытами во сне, и спящие повернулись с боку на бок.

- Сэр, - сказал бородатый человек, - ваши слова звенят в моем сердце, как музыка, но голова моя их не понимает.

- Я научился тому, что голова ничего не слышит, пока не услышало сердце, - ответил Философ, - а то, что сердце узнало сегодня, голова поймет завтра.

- Все птицы мира поют в моей душе, - сказал бородатый человек, - и я благословлю вас, потому что вы наполнили меня надеждой и гордостью.

И Философ пожал ему руку, и пожал руки всем его сыновьям и дочерям, поклонившимся ему по тихому слову их отца, а отойдя немного, Философ оглянулся назад и увидел, что они стоят там, где он их оставил, и бородатый человек посреди дороги обнимает своих детей.

Скоро поворот дороги скрыл их из виду, и Философ, подкрепившись пищей и свежестью утра, зашагал вперед, распевая от радости. Было еще рано, но теперь птицы уже позавтракали и обратились друг к другу. Они отдыхали парочками на ветвях деревьев и на изгородях, танцевали в воздухе в счастливом братстве и пели друг другу дружеские и приятные песенки.

Пройдя уже немалое расстояние и почувствовав некоторую усталость, Философ присел освежиться в тени раскидистого дерева. Неподалеку от него стоял дом из тесаного камня. Давным-давно он был замком, и даже сейчас еще фасад его, хоть и тронутый временем и неудачами, выглядел воинственно и мрачно. Пока Философ сидел, по дороге прошла молодая женщина и встала, не отрывая глаз от этого дома. Волосы ее были черны, как ночь, и гладки, как спокойная вода, но лицо так стремилось вперед, что в спокойных его чертах не было никакого спокойствия. Через некоторое время Философ заговорил с нею:

- Девушка, - спросил он, - почему ты так жадно смотришь на этот дом?

Та обернулась к Философу бледным лицом и взглянула на него:

- Я и не заметила вас тут под деревом, - сказала она и сделала шаг вперед.

- Сядь, посиди со мной, - пригласил Философ, - и мы поговорим. Если у тебя что-то неладно, расскажи мне, и, может быть, тебе полегчает.

- Присяду с охотой, - ответила девушка, и так и сделала.

- Выговориться, если у тебя не все ладно, всегда хорошо, - сказал Философ. - Знаешь ли ты, что разговор - вещь действительная? В словах больше силы, чем считают многие. Мысли приходят от Бога, они рождаются от брака головы и легких.

Голова отливает мысль в формы слов, и тогда мысль рождается и звучит в воздухе, который уже находился в тайных царствах тела, воздухе, который входит, принося жизнь, и выходит, нагруженный мудростью. По этой причине ложь ужасна, ибо она обращает мощные и непостижимые силы к низменному, обременяет жизненосную стихию, платя ей злом за добро; но те, кто говорит правду, и чьи слова - символы мудрости и красоты, - те очищают весь мир и изводят заразу. Единственное, что может быть неладно с телом - это болезнь. Все остальные несчастья приходят от ума и, поскольку они принадлежат мысли, ее хозяин может прогнать их, как гнусных и беззаконных бродяг; ибо с неладами ума следует разговаривать, противостоять им, отражать их и таким образом избавляться от них. Ум не может позволить себе принимать кого-либо, кроме граждан добрых и честных, которые будут участвовать в строительстве веселия и святости мира, ибо таков долг мысли.

Философ говорил, а девушка внимательно смотрела на него:

- Сэр, - произнесла она, - сердце открывают молодому, а ум старику, и когда сердце глупо, то уму приходиться лгать. Я могу рассказать вам, что знаю, но как мне рассказать о том, что я чувствую, когда я сама этого не понимаю? Если я скажу вам слова "я люблю одного человека", то я ничего не скажу, а вы не услышите ни одного из этих слов, которые мое сердце повторяет себе без перерыва в тишине моего тела. Молодой глуп умом, а старик глуп сердцем, и они могут только смотреть друг на друга и проходить мимо в удивлении.

- Ты неправа, - отвечал Философ. - Пожилой человек может взять тебя за руку, вот так, и сказать: "Да придет к тебе все хорошее, дочь моя." На каждую беду есть участие, а для любви есть память, и она - тихая дружеская беседа сердца и ума. То, что сердце знает сегодня, ум поймет завтра, и поскольку ум должен учиться у сердца, необходимо, чтобы сердца наши были очищены и свободны от всякой лжи, а иначе человек будет безнадежно испорчен сверх всякой меры.

- Сэр, - молвила девушка, - две великие глупости знаю я - любовь и слова, поскольку если их отдашь, то ни за что не вернешь обратно, и тот, кому их отдаешь, не делается богаче, а тот, кто отдает, делается бедным и смущенным. Я отдала свою любовь человеку, которому она была не нужна. Я сказала ему о моей любви, а он посмотрел на меня удивленными глазами; вот в чем моя беда.

Некоторое время Философ сидел, пораженный, молча глядя на землю. Непонятно почему, ему не хотелось смотреть на девушку, хотя он чувствовал, что она не сводит с него глаз. Но спустя некоторое время Философ поднял на нее глаза и заговорил снова.

- Делать подарки неблагодарному неправильно, и не стоит сожалеть о них. Если твоя любовь благородна, то почему ты так низко поступаешь с ней? Если она низка, то у него есть все права отвергнуть ее.

- Любят, как ветер дует, - ответила девушка.

- Есть на свете вещь, - сказал Философ. - Она больше всего и меньше всего на свете.

- Что это? - спросила девушка.

- Гордыня, - ответил Философ. - Она живет в пустом доме. Ум, который никогда не навещало сердце, - это дом, в котором живет гордыня. Это обман, дорогая моя, а не любовь. Прогони мошенницу-гордыню, вдень цветок в волосы и свободно иди восвояси.

Девушка рассмеялась, и ее побледневшее лицо вдруг разрумянилось, точно рассвет, и засияло, словно лучезарное облачко. Тепло и красота заструились от нее, когда она наклонилась поближе:

- Ты ошибаешься, - прошептала она, - потому что он любит меня; но он еще не знает об этом. Он молодой, буйный, у него нет времени смотреть на женщин, но он смотрел на меня. Мое сердце знает это, и мой ум знает, но я нетерпелива и хочу, чтобы он посмотрел на меня снова. Его сердце вспомнит меня завтра, и он отправится искать меня, в мольбах и слезах, с криком и угрозами. Завтра, когда он будет протягивать руки к небу, меня будет очень трудно найти, и он удивится и испугается от того, что не найдет меня. Завтра я спрячусь от него, и буду хмуриться на него, когда он заговорит, и отвернусь, когда он пойдет за мной: до послезавтра, когда он напугает меня своей яростью, схватит меня своими буйными руками и заставит посмотреть на него.

Сказав это, девушка поднялась и собралась уйти.