Леонид Панасенко - Садовники Солнца

Подробностей таких Анатоль, конечно, не знал. Однако что-то в облике реки, неуловимое, уже уходящее, подсказало ему: над этой личностью, состоящей из движущейся, дьявольски холодной воды, недавно было совершено насилие. Угадывался факт. И этого оказалось достаточно, чтобы испортить ему настроение.

За шумом реки Анатоль не услышал шагов Ирины. Обернулся уже на голос.

Он шагнул к ней.

Руки его вскинулись, чтобы обнять и не отпускать - нигде, никогда, ни при каких обстоятельствах. Вскинулись - и тут же упали.

Он не смог бы сейчас ничего объяснить.

То ли одиночество последних месяцев выработало в нем какое-то сверхчутье, то ли в облике Ирины, в ее неестественно покорных и жалеющих глазах в самом деле угадывалась заданность этой встречи, но Анатоль вдруг отчетливо почувствовал в любимой то же насилие, о котором кричала ему река. Ощущение, что рядом с ними присутствует кто-то чужой, что это именно он привел Ирину на берег Ясного, было таким отчетливым, что Анатоль, угрожающе нагнув голову, оглянулся.

Нигде никого.

И все же этого предчувствия хватило, чтобы их разговор, еще толком и не начавшийся, вдруг отчаянно взмахнул руками, будто человек, ступивший на ледяной откос, и заскользил, заскользил - к нелепому, никому не нужному, однако уже неизбежному падению...

- Покажешь как-нибудь свои новые работы? - Ирина видела, что их разговор вянет буквально на глазах, не понимала - отчего и мучительно искала какие-то новые слова. Они вроде и находились, но, вымолвленные, тотчас теряли вес. Река уносила их, будто сор.

Анатоль вздрогнул.

Просьба Ирины показалась ему продолжением собственной лжи.

- Разве ты не знаешь? - он нахмурился. Губы его сложились в горькую полупрезрительную ухмылку. - Я - пуст! У меня за душой ни-че-го-шень-ки! Я год уже в руки ничего не брал, понимаешь ты это?! Да, я лгал тебе, когда ты изредка звонила. Я не рисовал в горах, я там выл, понимаешь?! Вот так, по-волчьи...

Ирина отпрянула.

Тяжкая, слепая волна захлестнула мозг Анатоля, смыла логичные и ясные построения рассудка.

- Ложь, все - ложь! - крикнул он. - И ты тоже лжива! Зачем ты позвала меня? Если нет любви, если не было...

Он задыхался от гнева, терял слова:

- Скучно, видишь ли, ей... Огонь...

- Ты не прав, Толь, - девушка побледнела. Одной рукой она поспешно оперлась о ствол корявой сосенки, другую прижала к груди. - Я все понимаю и очень жалею... Но ты не прав, Толя. Чувствуют по-разному. И любят тоже.

- Что?! - он уловил из всего сказанного только одно слово. Оно разрослось до неимоверных размеров, стало крениться на него, будто скала. Вот-вот рухнет и раздавит. - Жалеть? Меня? Ты...

Анатоль рванулся, побежал, не разбирая дороги, в глубь стынущего леса. Среди сосен то и дело попадались какие-то странные сооружения и механизмы. Он натыкался на них, сворачивал, кружил между деревьев и скал, среди непонятной внеземной бутафории, пока, наконец, не увидел нечто знакомое: возле цепочки легких сферических павильончиков высилась ярко-желтая громада "Голиафа".

- Я вам покажу! - яростно выдохнул Анатоль, будто все, что он видел, было ненавистно ему, враждебно. В каждом камне, в каждом дереве чудились теперь враги. Окружающие его, спутавшие все тропки, перекрывшие все ходы-выходы.

- Я вам сейчас покажу!

Он взбежал по металлической лесенке, рванул на себя дверцу кабины.

- Вперед! - скомандовал Анатоль.

Тяжелая сверхмощная машина дрогнула, поползла вперед. "Голиаф" предназначался для земляных работ и, как все машины планеты, управлялся звуковыми командами, голосом, то есть, словесно вводилось только основное задание - курс движения, скорость, производственная задача. Всеми промежуточными операциями управлял логический блок.

"Голиаф" вдруг остановился.

- Что еще? - взревел Анатоль, наклоняясь над пультом.

- В секторе действия рабочего инструмента творения человеческих рук, ответила машина. - Полусферы - ценные экспонаты.

Анатоль зловеще расхохотался.

- И тут нельзя, - пробормотал он, нащупывая на полу кабины массивный стержень. - Где у тебя блок ограничений? Здесь? Хорошо. Сейчас я тебе растолкую...

В следующий миг стержень обрушился на пульт.

Анатоль бил и бил до тех пор, пока "Голиаф" вновь не двинулся вперед тяжело раскачиваясь и слепо тыкаясь из стороны в сторону.

Сферические павильоны хрустнули под гусеницами, будто яичная скорлупа.

Браслет связи мигнул малиновым огнем, запястье кольнул электрический разряд.

Илья вскочил.

Кто-то вызывал его по специальному каналу. Впервые он понадобился кому-то как Садовник. Кто-то просил помощи.

- Слушаю, - поспешно отозвался он.

В объем экранчика ворвалось лицо Ирины. Бледное, испуганное. Из глаз Язычницы катились горошины слез.

- Он здесь, на стройке, - сказала девушка, кусая губы. - Он ничего так и не понял, ничего... Почему вы молчите, Илья?

- Что случилось? - Илья машинально потянулся за форменной курткой. Где он?

- Убежал, - всхлипнула Ирина. - Он какой-то бешеный. Он погубит себя. Спасите его, Илья!

Гнев, жаркий, как удушье, гнев завладел Ильей. "Неужто все прахом? мелькнула возмущенная мысль. - Месяцы узнавания, работы. Усилия стольких людей. Их боль и тревоги. Моя боль..."

Он устыдился этой вспышки. Так же тяжело и жарко, как и гневался. "Это не вина Анатоля, запомни, - приказал он сам себе. - Это беда его. И твоя тоже".

- Лечу, - коротко сказал он Ирине. - Вылетаю. Только вы не волнуйтесь. Я вылетаю.

Уже в воздухе Илья пожалел, что не вызвал скоростной глайдер. Гравилет - машина хорошая, но там Анатоль и у него слишком много свободного времени... Бешеный - так сказала Ирина. Зная его импульсивность, можно ожидать... Что, собственно, можно ожидать? Все, что угодно. Да, поговорили...

Вынужденное бездействие становилось невыносимым. Дурные предчувствия подступали со всех сторон, и Илья не успевал от них отбиваться. Минут через десять, когда Анатоль вдруг померещился ему уже неживым - а что, а что, пытался же он покончить с собой, пытался?! - Илья встрепенулся и вызвал по шестому каналу совет Мира.

- Стажер Юго-западной школы Садовников, - представился он дежурному оператору. - Прошу две минуты планетарной связи.

- Мотивы? - спросил оператор.

- Человек в опасности, - скупо ответил Илья и, помедлив, будто слова эти не давались ему, добавил: - Возможно, опасен и сам.

- Даю минутную готовность, - оператор сделал на пульте какое-то переключение.

Илья даже поежился, представив, как вызов совета Мира заставляет всех и каждого отвлечься от своих срочных или несрочных дел, взглянуть на браслет связи или на общий экран. Миллиарды людей сейчас будут...

- Говорите, - позвал его оператор. - Земля слушает вас.