Питер Бигль - «Если», 1996 № 07

Он овладел собой и не задал Ганнисону ни одного вопроса из тех, что вертелись у него на языке.

— Пойдем, — сказал он, — не то опоздаем.

Ганнисон вздрогнул, услышав его сдавленный голос.

— Вы подбросите меня? — спросил Норман уже спокойнее. — Я сегодня без машины.

— Разумеется, — отозвался Ганнисон.

Выключив свет, Норман на мгновение задержался в кабинете, чтобы Оглянуть в окно. На память ему пришли знаменитые слова.

Eppur si muove.

Глава 6

Тэнси едва успела убрать со стола остатки торопливого ужина, как раздался дверной звонок. К великому облегчению Нормана, Тэнси не стала придираться к его неуклюжему объяснению того, почему он явился домой так поздно. И вообще, в ее безмятежности в эти последние два дня чувствовалось что-то необычное. Раньше она была куда въедливей и любопытней. Впрочем, разве не он сам держал ее в неведении? Значит, надо только радоваться, что ее нервы потихоньку приходят в порядок.

— Милая! Мы не виделись с вами целую вечность! — воскликнула, обнимая Тэнси, миссис Карр. — Как вы поживаете? Ну?

Вопрос ее прозвучал излишне настойчиво; Норман отнес это на счет деланной хемпнелловской доброжелательности.

— Знаете, милочка, на улице мне в глаз попала соринка, — продолжала миссис Карр. — Там такой ветер!

— Ураганный, — сообщил математик, профессор Карр, испытывая наивное удовольствие оттого, что нашел подходящее слово. Невысокого роста, с румяными щеками и седой бородкой клинышком, он был рассеян и простодушен, как и полагается профессору колледжа. Он производил впечатление человека, который пребывает постоянно в специфическом раю трансцендентных и бесконечных чисел и иероглифов символической логики, умение обращаться с которыми принесло ему известность в национальных математических кругах. Пускай честь изобретения этих иероглифов принадлежит Расселу и Уайтхеду[2]; когда наступает пора разбираться в их головоломных сочетаниях, профессор Карр не знает себе равных!

— Как будто все, — проговорила миссис Карр, отнимая от глаза носовой платок Тэнси и несколько раз моргнув. Без очков лицо ее приобрело совершенно непривычное выражение. — А вот, должно быть, и остальные, — прибавила она, услышав звонок. — Ну не прелесть ли, что в Хемпнелле так ценят пунктуальность?!

Направляясь к двери, Норман на миг подумал, что снаружи кто-то вращает трещотку, но потом сообразил, что это всего-навсего ветер, который старается соответствовать определению, данному ему профессором Карром.

На пороге возвышалась Ивлин Соутелл. Полы черного пальто нещадно хлестали ее по ногам. Она пристально поглядела на Нормана.

— Впустите нас, не то мы влетим сами, — проговорила она, желая, видимо, пошутить, однако угрюмость, с какой была произнесена фраза, лишила шутку всякого веселья.

Войдя, миссис Соутелл устремилась к Тэнси. Харви следовал за ней по пятам.

— Моя дорогая, как поживаете? Где вы пропадали столько времени?

И снова Нормана поразила настойчивость расспросов. Уж не прослышала ли Ивлин Соутелл о причудах Тэнси и о недавнем кризисе? Впрочем, она всегда так заботилась о звучании своего голоса, что постоянно выделяла вовсе не то, чего требовали обстоятельства.

Усмотрев в холле толпу людей, Тотем испуганно мяукнул и шарахнулся в сторону. Раздался звонкий голос миссис Карр:

— О профессор Соутелл, нам очень понравилась ваша лекция о городском планировании. Вы такой молодец!

Соутелл от смущения зашаркал ногами.

«Кажется, на должность заведующего кафедрой появился новый претендент», — мелькнула у Нормана мысль.

Профессор Карр, едва поздоровавшись, направился к столикам для бриджа и теперь разглядывал карты.

— Я давно пытаюсь выразить процесс тасования математически, — сообщил он Норману, как только тот приблизился. — Считается, что здесь властвует случай, но это не так. — Он взял новую колоду и разложил столик. — Изготовители разбивают карты по мастям — тринадцать пик, тринадцать червей, и так далее. Предположим, я достигаю при тасовании совершенства — то есть разделяю колоду на равные части и сдаю карты одну за другой.

Он попробовал подкрепить слова делом, но у него ничего не вышло.

— Немного практики, и все получится, — уверил он добродушно. — Некоторые игроки добиваются потрясающих результатов. Но я веду речь об ином. Допустим, такое случится два раза подряд. Тогда, вне зависимости от того, как сняты карты, каждый игрок получил одну масть целиком — что, если исходить из законов вероятности, может произойти лишь однажды за сто пятьдесят восемь миллиардов сдач, причем эти цифры для единственной руки, а никак не для четырех.

Норман кивнул. Карр восторженно улыбнулся.

— Других примеров приводить не буду. Все сводится к следующему: то, Что мы неопределенно называем «случайностью», есть итог взаимодействия ряда вполне конкретных факторов — в основном, расклада карт и Привычных способов тасовать колоду, — вид у Карра был столь торжественный, словно он только что вывел базовое уравнение теории относительности. — Порой в сдачах нет ничего особенного, а порой они выкидывают номера — длинные масти, пропуски и тому подобное. Иногда карты упорно ложатся на север и юг, а иногда — на запад и восток. Везение? Случайность? Тысячу раз нет! Это — действие различных известных причин. Опытные игроки таким образом могут определить, у кого на руках ключевые карты. Они помнят, как сбрасывались карты при прошлой сдаче, как собирались вместе, они замечают, как перемешал их тасующий. И при следующем заходе они играют уже не вслепую! Все очень просто, просто до нелепости. Любой мало-мальски приличный игрок в бридж…

Мысли Нормана перескочили вдруг на предмет, имевший отдаленное отношение к рассуждениям Карра. А если распространить принцип профессора за пределы бриджа? А если предположить, что совпадения и прочие случайности отнюдь не случайны? Если допустить, что существуют люди, способные устраивать их по своему желанию? Нормана бросило в дрожь.

— Интересно, что могло задержать Ганнисонов? — проговорил профессор Карр. — Не сесть ли нам за стол? Быть может, мы успеем сыграть один роббер, — прибавил он с надеждой.

Звук дверного звонка положил конец его упованиям.

Ганнисон выглядел так, будто не успел проглотить за ужином последний кусок, а Хульда держалась неприветливее обычного.

— Мы торопились изо всех сил, — бросила она Норману, который распахнул перед ними дверь.

Подобно обеим ранее пришедшим женщинам, она тут же отвернулась от него и подступила с приветствиями и расспросами к Тэнси. Норман испытал неприятное ощущение, как и тогда, когда они, только-только обосновавшись в Хемпнелле, впервые принимали у себя коллег. Тэнси казалась ему беззащитной рядом с тремя другими профессорскими женами.