Борис Долинго - Аэлита. Новая волна /002: Фантастические повести и рассказы

Такое случалось, наверное, и раньше, но заметил я это на гинекологине. Известное дело, что в этих кабинетах обычно сидят, говоря возвышенным языком, не лучшие представители рода человеческого. Да, в платных консультациях встречаются приличные люди, которые к тому же и разбираются в своей специальности. А вот в бесплатных… Ну, может, где-то и есть, не спорю. Но нам не попадались. И нашим знакомым тоже. И знакомым наших знакомых. А попадалось безграмотное хамье, которое больше вредило, чем приносило пользы.

А ходить все равно приходится. Не всегда есть деньги на платную. Жизнь ведь такая — то густо, то пусто. То в Мавританию летишь, а то концы с концами еле сводишь. Вот пошла как-то Катя по своим делам, простите за фактологию, в этот кабинет, к той психопатичке. Вернулась, что называется, в состоянии стресса. Мне ничего особо не говорила, а Мате рассказала, чтобы девочку подготовить, — ей ведь, скорее всего, в тот же кабинет придется в свое время ходить. Да и сдружиться они уже успели. Воспитанница наша редко чувства выказывала, но тогда, помню, весь день была прямо не своя. Через две недели супруга снова направилась к психопатке, как вдруг — другое имя на кабинете, а в очереди болтают, что прежняя-то скопытилась, — да отчего! — рак матки на поздней стадии обнаружился. За несколько дней «сгорела».

Следующим был водила маршрутки. Зазевался он как-то по дороге, считая деньги для сдачи, а спереди автобус остановился. Мы чуть не впечатались, в последний момент он по тормозам дал, и в салоне все с кресел посваливались. А я с Матой сидел на переднем сиденье, ехали подарок Кате ко дню рожденья выбирать. Я кричу:

— Смотри на дорогу, урод! Угробить нас хочешь?

А грузинчик этот, нет чтобы извиниться, как человек, стал на эмоциях орать мне, что не мое дело, что виноват водила автобуса, что я сам такой и прочая.

Вот и доорался дурак — на следующее утро, выезжая к работе, на полной скорости вмазался в пустую остановку. Вроде, пока скорая ехала, еще был жив. Катя в «Дорожном патруле» видела, вечером мне рассказала. Хотя я не одобряю, что она это смотрит, одни нервы от таких передач.

Но последнее, что меня убедило — наркоманы. Ошивалась в нашем подъезде всякая шваль, которая там, судя по окуркам, бутылкам и шприцам, курила, выпивала и кололась. По вечерам проходить мимо было боязно, сам-то я нож в кармане носил, но за Катю опасался, да и за Мату, конечно, тоже. И вот, как-то приходит она вечером сама не своя, гляжу — да, глаза, да, подбородок, да, дыхание. И сразу же, как был, в тапках, вниз по лестнице. На третьем пролете глядь — так и есть, лежат голубчики, без движения. Трое. Наша дежурная по подъезду страшным шепотом говорила после, будто у всех троих одновременно лопнули мочевые пузыри. Оказывается, от этого тоже умирают. А может, и приврала старуха. Откуда бы, скажите, знать ей результаты вскрытия?

Так я убедился, что моя воспитанница убивает людей. То, что я не понимал, как это возможно, меня ни капельки не смущало. Как работает автомобильный мотор, я тоже не представляю, однако это не мешает мне признавать, что автомобили ездят, и именно благодаря мотору. А над всякими непознанными феноменами пускай ученые голову ломают, им за это деньги платят. Впрочем, не думаю, что ботан, решивший исследовать Мату, проживет достаточно долго, чтобы привести замысел в исполнение.

Если вы представили себе какое-нибудь мавританское вуду, там, истуканы в клубах дыма, куклы, утыканные иголками, — выбросьте эту дрянь из головы. К тому, о чем я пишу, это не имеет никакого отношения. Не занималась она колдовством. Тут дело в другом. Я себе так объясняю: есть люди с необычными способностями. Кто-то, как магнит, металлы притягивает. Кто-то, как рентген, людей насквозь видит. Есть ведь такие, факт. А у Маты была особенность навлекать несчастья на конкретных… индивидов.

И чему тут удивляться, если вспомнить, что Мату вынашивала женщина, которая знала, что после родов будет убита? Почему-то мне кажется, что все, кто метал в эту женщину камни, давно уже сами тлеют в мавританском песке. Должно быть, с них все и началось. Маленькая девочка желала смерти тем, кто лишил ее матери, и они действительно помирали — один за другим…

А может, все было по-другому. Не знаю. Эта гипотеза пришла мне в голову за пивом. Ничем подтвердить ее не могу. Да и не хочу. И пивком-то усугублять я начал не с радости.

Кто-нибудь скажет, что это, может, и неплохо иметь эдакого личного ангела-карателя. Ну-ну. Языком-то легко чесать, а поглядел бы я на него, будь он на моем месте.

Убивала-то Мата не только явное отребье вроде тех же наркоманов. Однажды мы с Катей обсуждали на кухне мой заторможенный карьерный рост. Шуточный разговор-то был. И надо же мне было ляпнуть, что, мол, если б не Виталик, сидел бы я уже в кабинете этажом повыше. А Мата в это время тут же была, посуду мыла.

Через два дня не стало Виталика. А мне дали кабинет этажом повыше.

Крепко ж я тогда напился. И еще крепче разозлился. Думал — устрою ей взбучку, так что мало не покажется. Но не устроил. Даже не сказал ничего. В конце концов, сам ведь виноват. Нечего было языком почем зря чесать. Вот уж действительно, от слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься.

Жалко Витальку, честно. Иногда аж до слез. Будто это я убил. Потом вдове его, Маринке, тайком деньжат посылал по почте. Когда от Катерины удавалось что-нибудь заначить. Года два слал, пока Маринка с Пашкой из второго отдела не сошлась.

А на язык я с тех пор осторожнее стал.

Может, вы не поверите, но Маты я не боялся. Совсем. Всегда чувствовал, что против меня и моих близких она ничего не сделает. На всякий случай глянул свидетельство о смерти бабы Таи — все чисто, благодетельница наша отошла в лучший мир за три дня до того, как Халид Айуб представил мне свою дочь.

Скорее я боялся за Мату. Должно быть, так чувствуют себя родители эпилептиков. Никогда не знаешь, когда будет следующий приступ и чем он кончится. Совесть жевала меня изнутри все больше с каждой смертью. Сны дурные стали сниться, будто вовсе не Мата это делает, а… в общем, неприятные сны.

И постоянный страх — что будет, если Катя узнает?

Часто хотелось напиться и забыться, но сдерживался — а ну как ненароком проболтаюсь?

Девочка ведь действительно мне стала как родная. Затрудняюсь, правда, соотнести с традиционными схемами родства. Наверное, это как если бы пришлось воспитывать младшую сестру. Или племянницу. Хотя не совсем так. Сестра вряд ли бы говорила с братом, уставившись в пол, и только когда ее спрашивают. Сложно. Вот с Катей Мата держалась куда свободнее, и в глаза ей смотрела, и болтали они, и смеялись, и ходили вместе по магазинам, и прочая.