Хуан Мирамар - Секретный сотрудник

– Да нет пока, – сказал несколько сбитый с толку Кузниц. Не понимал он, к чему клонит хитрый перс, а тот, как будто прочитав его мысли, продолжил:

– Я вот к чему клоню. Все это очень похоже на заговор, заговор людей без какого-либо потустороннего вмешательства. Договорились оружие не применять и выдали за божье провидение или действие каких-то малопонятных природных сил. А с клонами еще проще, особенно когда пособия им стали выдавать. Подумайте сами, сколько на свете всяких безумцев и авантюристов или просто любителей пособия получать, – Рудаки помолчал и предложил: – А не заказать ли нам еще по чашечке?

– Конечно, давайте закажем, – Кузниц подозвал официантку и заказал кофе. Мысли у него разбегались – ничего не скажешь, озадачил его профессор своей гипотезой!

– А кому это надо? – наконец спросил он.

– Кому? Кому? – засмеялся Рудаки. – Да кому угодно. Церкви, чтобы людей в страхе божьем держать, – вон как авторитет церкви после этих перерождений возрос. Правителям всяким тоже не помешает – на войну легче народ поднять и закончить войну проще, ведь до абсурда дошли с практической реализацией теорий Хантингтона: Христианская коалиция, Союз правоверных. Вы только подумайте, что «правоверным» делать, если, не дай бог, Европу завоюют. Собор св. Петра в мечеть превращать или парижанок заставлять паранджу носить? Абсурд. Надо было эту войну кончать – вот и устроили так, будто бы переродилось оружие.

В теории Рудаки явно было рациональное зерно. Кузниц и сам думал, что уж больно избирательно срабатывает божье провидение. Он вспомнил раненого солдата в мальтийской тюрьме, кровь, капающую на пол проходной с его руки. Почему не переродилась пуля, попавшая ему в руку, а та, которая попала в Гонту, переродилась?

– Может быть, вы и правы, Аврам Мельхедекович, – задумчиво проговорил он, – подумать надо. Мне это до сих пор просто в голову не приходило. Друзьям обязательно расскажу – мы как раз собираемся сегодня вечером. Вы ведь не делаете тайны из своей теории?

– Какая тайна?! Помилуйте. Просто гипотеза, не подтвержденная фактами, как, впрочем, и гипотеза о перерождении, – Рудаки откинулся на спинку стула, закинул руки за голову, хитро посмотрел на Кузница поверх темных очков и продолжил: – Правда, властям эта гипотеза может не понравиться – они не любят, когда их хватают за руку. Но мы ведь живем в демократической стране, не так ли?

– Ну да, – усмехнулся Кузниц, – к тому же мои друзья к власти никакого отношения не имеют. Может быть, и вы зайдете вечерком – приятель мой, Константинов, у которого сегодня собираемся, открытый дом держит. Все будут вам рады. Расскажете о своей теории из первых уст. Константинов в центре живет, на Прорезной.

– Спасибо за приглашение, – Рудаки встал и вынул из кармана пиджака мобильный телефон, – вы мне свой мобильный дайте. Я позвоню вам, если соберусь, и вы мне расскажете, как попасть в вашу компанию. Но не обещаю. Что-то я к вечеру стал уставать – не могу заставить себя из дому выйти.

Он занес в свой телефон номер Кузница и, быстро попрощавшись, ушел. Кузниц посидел немного, размышляя о теории Рудаки, ничего нового не надумал и вернулся на службу. У кабинета сидел новый посетитель. Кузниц пригласил его в кабинет. Посетитель был самый заурядный, и по его виду никак Кузниц не мог предположить, что перед ним сидит живое опровержение теории профессора Рудаки.

– Так чем могу служить? – спросил он, усадив посетителя у стола.

Услышав вопрос, посетитель вскочил и, вытянувшись в струнку, отрапортовал:

– Прапорщик Страшкевич, командир машины Броневого дивизиона его высокопревосходительства гетмана Скоропадского!

– Да вы садитесь, – сказал Кузниц, – расскажите подробно о себе, а я запишу данные, – и он повернул к себе клавиатуру компьютера.

– Я – прапорщик Страшкевич, убит в бою с Петлюрой в декабре 1918 года, – он с любопытством смотрел, как Кузниц печатает, – приблизительно год тому назад воскрес. Вместе со мной воскрес прапорщик Щур из того же дивизиона, но он к вам идти не захотел. Да вот, – он достал из кармана помятую газетную вырезку и протянул ее Кузницу, – вот тут про нас все написали, когда мы только воскресли, и фотография наша есть в форме.

Кузниц взял вырезку – это была статья из «Городского Телеграфа» годичной давности. Рядом была помещена фотография: двое в коже, перепоясанные ремнями сидели на стульях в явно современном помещении – на заднем плане был виден компьютер.

Один из них был Страшкевич; второй – средних лет мужчина в кожаном шлеме и в старинных автомобильных очках, поднятых на лоб (у Страшкевича такой же шлем и очки лежали на коленях). Вид у обоих был растерянный, и кроме того, Кузницу казалось, что второго он уже где-то встречал. Он начал читать заметку, поглядывая на посетителя, который с нескрываемым интересом рассматривал компьютер Кузница.

«Двое неизвестных, – говорилось в заметке, – были задержаны полицией на платформе станции метро «Театральная». В полицию обратились пассажиры, которым показались подозрительными вид и поведение неизвестных – оба были одеты в кожаные комбинезоны и шлемы, напоминающие одежду летчиков времен зари воздухоплавания, – Кузниц ухмыльнулся, прочитав про «времена зари», – и при приближении поезда пытались укрыться за скамейками. Документов у них не было, и оба в один голос утверждали, что они прапорщики из Броневого дивизиона гетмана Скоропадского, Страшкевич и Щур, и просили позвать командира отряда капитана Плешко, который будто бы мог удостоверить их личность.

Из дальнейших расспросов выяснилось, – писал автор заметки, – что они были ранены во время боя с отрядами Петлюры, наступавшими на город в декабре 1918 года, – здесь в заметке был в скобках поставлен вопросительный и восклицательный знаки, – потеряли сознание, а когда пришли в себя, обратились за помощью к прохожим». Дальше было написано, что эти сердобольные прохожие – студенты находящейся неподалеку Академии коммунального хозяйства на Печерске – накормили и напоили («Как без этого?» – подумал Кузниц) и, желая показать им город, повели гулять и привели их в метро, где те и были задержаны. Статья заканчивалась обычными рассуждениями о мутантах и монстрах, типичными для любимой газеты городских обывателей.

Кузниц еще раз посмотрел на фотографию, вглядываясь в лицо старшего «самокатчика» с очками на лбу, и вспомнил, где он его видел.

«Так это тот самый «Чкалов», которого мы видели год назад на «Театральной», когда от Шварца ехали. Он тогда с полицейским разговаривал, и я еще Инге потом сказал, что он похож на фотографию Чкалова после перелета в Америку». Он собрался было спросить Страшкевича, где сейчас его товарищ и почему не пришел, но посетитель его опередил.