Сергей Калашников - Юность Златовласки

Темная мебель, покрытая матовым лаком, производила монументальное впечатление. От нее веяло прочностью и веками, в течение которых она служила людям. Резьбы и рельефа как раз в меру, только чтобы не утомить взгляд идеальными плоскостями или прямыми углами. А блестящие желтые ручки шкафов и выдвижных ящиков конторки, кажется, были покрыты нитридом титана еще на Земле, это более восьмисот лет тому назад. Вызывает уважение.

Потом вошли три женщины, и Варю пригласили в соседнюю комнату, где по расположению родинок на ее левой ягодице подлинность подательницы бумаг была подтверждена. Забавный способ установления личности, возникший при отсутствии фотографии и дактилоскопии. При тех средствах, которыми располагает государыня Елизавета Иржиковна — просто смешной. Ясно, что в свидетельстве о рождении теперь описаны родинки с Вариной попы.

В родовой замок ее доставили через час после полудня. Нотариус лично отвез в собственной коляске, объяснился с дворецким и… откланялся. Тоска. Когда речь понимаешь с пятого на десятое, когда на твои слова реагируют как на бессмысленный набор звуков, это напрягает. Попыталась на эсперанто втолковать, что голодна — и вот она уже за столом. Оказывается, этот язык здесь называют фурским и преподают в школах. Не так, чтобы все жители княжества владеют им свободно, но на простые бытовые темы многие объясниться способны.

Ну, все! Внедрение завершено. Теперь необходимо вести себя естественно. А что естественно для новой владелицы поместья и титула? Верно, ознакомиться со своими владениями. И, прежде всего — с библиотекой.

Десятки книжных шкафов, где тысячи книг расставлены по областям знаний. Письменный стол расположен очень удобно, так, что свет из окна падает слева. На столешнице тяжелый поставец с перьями и карандашами, стопка писчей бумаги. Пюпитры, на которые удобно класть книги, открытые на нужной странице, конторка для работы стоя. Осмотр накопленного за многие века собрания книжной премудрости оставил приятное впечатление — хозяева ценили писаное слово.

Словари — эрвийско-фурский и фурско-эрвийский нашлись с первой попытки, и первое, за что принялась Варя, вооружившись находками, это за чтение учебника грамматики эрвийского языка. Привычка учиться сработала на уровне безусловного рефлекса. За обедом на следующий день она уже общалась с прислугой без героических усилий. Ну, не без корявостей, но в глухую непонятку диалог не обваливался. Эрвийский язык, сформировавшийся на этой планете за многие века изоляции из старого варианта стандартного, стал стройнее, логичнее, избавившись от множества идиом и лишних букв в словах.

Прислуги в замке было немного. Дворецкий с женой, двумя дочерьми и племянником представали в качестве горничных и камеристок, истопников, лакеев, привратников, кучеров или грумов. Еще конюх с сыном, они же — дворники и садовники. И кухарка с сыном и дочерью. Во всем ощущался порядок, заведенный испокон веку, устоявшийся, стабильный, налаженный многими поколениями быт.

Сам замок представлял собой в плане правильный шестиугольник со стороной около пятидесяти метров. Гладкие стены, сложенные из идеально подогнанных гранитных плит, поражали высотой и неприступностью. Расположение бойниц в угловых башнях, скошенные вниз щели на верхней кромке стен позволяли защитникам эффективно поражать атакующих из арбалетов, случись надобность обороняться. Подъемный мост, решетка, привратный лабиринт — все это давало неплохой шанс отстоять замок малыми силами, даже в случае штурма его крупным отрядом. Камень сплошной скалы, использованной строителями в качестве фундамента, окруженный водами горного озера, лишал предполагаемого противника возможности сделать подкоп, а саму крепость — подземелий.

Изучение окрестностей Варя произвела преимущественно, передвигаясь пешком. На лошадке среди гор не сильно разгонишься. Узкие извилистые тропы, спуски и подъемы никакого желания покрасоваться в седле не вызывали. Поначалу брала с собой сына конюха, но вскоре поняла, что это лишнее. Нет предчувствия опасности. А спросить дорогу нетрудно. Места далеко не безлюдные. Ну, случалось капельку поблуждать. До первого встречного, или жилища.

Мода среди женщин носить брюки, штаны, шаровары, зародившаяся на Бесплодных Островах, где с пиететом относились к Элизе Струм, распространилась, сначала в кругах благородных дам, а далее прижилась и повсюду. Здесь, в горах, и раньше девушки и молодицы предпочитали этот вид одежды, не для поездок в город, конечно, а так сказать, среди своих. Поэтому Варин гардероб в серьезной доработке не нуждался. То, что кофточка с кружевами, шляпка с перышком, да башмачки с блестящими пряжками — достаточно для демонстрации высокого статуса.

В общем, владения свои она обгуляла вдоль и поперек. Прелестные горные долины, ложбины, лощины и ущелья. Крутые обрывы и пологие склоны. Голый камень и буйная зелень, гнездящаяся в трещинах скал. Домики местных жителей на фундаментах из того же идеально обработанного гранита. Стены саманные, кровля — плетенка из длинных травянистых стеблей, пропитанных серым связующим. Напоминает цемент.

Внутри опрятно и тесноты особой нет. Добротные печи, пол деревянный. Зажиточности не ощущается, но и признаков нищеты обнаружить не удается. Жители неприветливые мрачные, занятые своими делами, всегда кормили Варю тем, что ели сами. Похлебки, рагу, каши здесь варить умеют, и знают, как картошечку постным маслом сдабривать. Лучки-чесночки тоже понимают каким концом в рот запихивать. Сыром угощали нечасто, да и ладно. Не в восторге Варя от этого островатого, рассыпчатого, резко пахнущего вещества.

Плату с нее за кормежку не требовали, да она и не предлагала. Заранее выяснила, что обычай тут такой — сами едим, и все, кого видим, тоже едят. Поэтому одаривала хозяйских детишек. Пряничков с собой брала, засахаренных фруктов, изюму. Конфликта со старшими это не вызывало, а детвора, видно еще не вобравшая в себя родительской сдержанности, охотно рассказывала обо всем, что видела и о чем слышала, и как пройти короче, и почему нельзя сворачивать на правую тропинку…

Ни о чем с хозяйкой этой земли никто из ее арендаторов поговорить не пытался. Ни вопросов к ней, ни жалоб, ни ходатайств. Стальной народ. Горцы. А земли, годной для пашни здесь мало. Пастбища скудны и не особо просторны. Даже для огородов клочки умеренно наклонной поверхности, покрытой почвой — проблема. На грядках тесно, сорнякам головы поднять не дают, выдергивают, как только покажутся. В общем, пространства много, а кормиться негде.

И это в полусотне километров от бескрайних лесных просторов Бурого Эрвина. Дремучих чащ, где кишит жизнь, где в реках плещет рыба, а на полянках можно прокормить неисчислимые стада молочных коров. Где слой легкой лесной почвы толст и охотно откликнется обильным урожаем на усилия земледельца. Варя даже присела на камушек, осознав нелепость ситуации.