Зиновий Юрьев - Быстрые сны

Когда я открыл глаза в лаборатории сна, я услышал слабое шуршание самописца. В комнату неохотно вползало серенькое утро.

Я почувствовал себя таким счастливым, таким бодрым, что мне стало стыдно. Если бы я только мог сделать так, чтобы и другие услышали мелодию Завершения Узора!.. Если бы ее могла услышать Нина Сергеевна… «Где она?» – подумал я.

Я осторожно сел. Что-то мешало глазам. Ах да, это же фольга, которую мне приклеивала Нина Сергеевна на веки. Наверное, ее можно снять. Я содрал с век серебряные пластиночки, похожие на рыбью чешую. Снял с себя электроды, потянулся и вдруг увидел Нину Сергеевну. Она спала, сидя в кресле. Голова ее лежала на спинке, и вся она казалась такой маленькой, несчастной и усталой, что мне захотелось взять ее на руки, отнести на кровать и уложить рядом с любимой куклой.

Я стоял и смотрел на нее и слушал, как шуршит самописец и как поскрипывает его перо. Внезапно она открыла глаза и посмотрела на меня. Она не вскочила на ноги, не стала извиняться, что заснула, что плохо выглядит после бессонной ночи, не стала ничего спрашивать. Она смотрела на меня и вдруг улыбнулась все той же слабой, неопределенной улыбкой, какой я не видел ни у кого, кроме нее.

– Как сладко я прикорнула! – вздохнула она. – Сколько времени?

– Половина восьмого уже.

– О боже, я продрыхла в кресле часа два! Как только прекратила регистрировать БДГ, решила отдохнуть немного. Ну, а как вы, Юрий Михайлович?

– О Нина! – сказал я с таким чувством, что она вздрогнула и выпрямилась в кресле. – Если бы вы только знали, как это было прекрасно!

– Что?

– Нет… потом "Я не смогу вам рассказать. Где я возьму слова, чтобы описать вам мелодию Завершения Узора? И не существует таких слов…

Нина Сергеевна посмотрела на меня, и в сереньком ноябрьском утре глаза ее были огромны, темны и печальны.

– Вам грустно? – спросил я.

– Да, – кивнула она.

– Почему?

– Не знаю… – Она энергично встряхнула головой, и волосы ее негодующе метнулись.

– Нина… Сергеевна, у меня к вам просьба.

– Слушаю, Юрий Михайлович.

– Могу я вас называть просто Нина?

Нина Сергеевна подумала и серьезно кивнула мне:

– Да, конечно.

– Спасибо, Нина! – вскричал я, и она засмеялась.

Я тоже засмеялся. Стоит человек в лаборатории сна в пестренькой глупой пижаме, стоит перед женщиной в белом халате и кричит ей спасибо.

Нина встала, томно, по-кошачьи, потянулась, умылась кошачьими лапками и сказала:

– Ну-ка, посмотрим, что там наскребли самописцы. А вы одевайтесь пока. Борис Константинович взял с меня слово, что к восьми тридцати духа вашего здесь не будет.

Я пошел в маленькую комнатку, где я мучил профессора, и начал одеваться. Какое это счастье – сидеть в маленькой пустой комнатке, натягивать на себя брюки и думать о детски незащищенном лице Нины, когда она спала в кресле. И слышать мелодию Завершения Узора. Спасибо, Нина, спасибо, У, спасибо, Борис Константинович, спасибо всем моим друзьям и знакомым за то, что они создали мир, который так добр ко мне.

– Юрий Михайлович! – крикнула Нина из соседней комнаты, и я вскочил, запутавшись ногой в брючине.

– Что?

– Идите быстрее сюда, взгляните!

Босой, застегивая на бегу пуговицы, я влетел в лабораторию. Нина держала в руках длинный рулон миллиметровки с волнистыми линиями. Я стал рядом с ней и уставился на бумагу.

– Вот, смотрите.

Я смотрел на волны и зубчики. Волны и зубчики. Зубчики и волны.

– Вы видите?

Нина бросила на меня быстрый боковой взгляд и засмеялась. По крайней мере, она должна быть благодарна, что я так веселю ее. Босой имбецил, смотрящий на миллиметровку с видом барана, изучающего новые ворота. Очень смешно.

– Сейчас я вам все объясню. Видите, вот эти зубчики мы называем альфа-ритмом. Здесь вот, в самом начале. Он соответствует состоянию расслабленности, пассивного бодрствования. Понимаете, Юра?

Юра! Она назвала меня Юрой! Да здравствует альфа-ритм, да здравствует пассивное бодрствование! Отныне я всегда буду пассивно бодрствовать, лишь бы она называла меня Юрой!

– Понимаю, – с жаром сказал я.

– Ну и прекрасно. Идем дальше. Амплитуда ритма снижается, периодически он исчезает.

Зубчики действительно снижались. А может быть, и нет. Я не очень смотрел на них. Я смотрел на Нинин палец, тонкий и длинный палец. Совсем детский палец. А может, это мне просто хочется видеть ее беззащитной и хрупкой и соответственно воспринимать себя самого бесстрашным рыцарем, закованным в эдакие пудовые латы – мечту ребят, собирающих металлолом.

– Юра, вы смотрите?

– Да, да, Нина, клянусь вам! Никогда ни на что я не смотрел с таким интересом…

– Юра, а вы… всегда такой… как бы выразиться…

– Дементный? – опросил кротко я. – Не стесняйтесь, у меня есть близкий друг, которого я очень люблю. Он еще много лет назад нашел у меня все симптомы и признаки слабоумия.

– Не болтайте, я вовсе не то хотела сказать…

– А что же?

– Не знаю… или, может быть… ага, нашла слово: небудничный? Небудничный. Конечно.

– Только по праздникам. Но сегодня у меня двойной, а может быть, и тройной праздник: я был на Янтарной планете, я с вами, и мы сейчас увидим что-нибудь интересное. Какие же это будни? Помилуйте-с, сударыня!

– Спасибо.

– За что?

– За все. А теперь смотрите на бумагу. – Голос Нины стал нарочито суровым. Похоже было, что она пряталась сейчас за ним. – Мы с вами остановились на стадии "А", это самое начало сна. Она у вас очень короткая, но не настолько, чтобы это что-то значило. Двигаемся дальше. Наступает дремота, альфа-ритм все уплощается, появляются нерегулярные, совсем медленные волны в тета– и дельта-диапазонах. Видите?

– Вижу.

– Это вторая стадия, "В", переходит в сон средней глубины. Стадия "С".

– Это уже сон?

– Конечно. Видите вот эти почти прямые участочки?

– Вижу.

– Это так называемые сонные веретена.

– Это я так сплю?

– Спите, Юра. И не мешайте, когда вам объясняют, как вы спите. Тем более, что мы уже в стадии "Д". Стадия "Д" – это глубокий сон.

– Сновидения здесь?

– Нет, практически в стадии глубокого сна сновидений нет. А если и бывают, то они вялы, неярки. Смотрите на волны. Видите, какая высокая амплитуда? Это регулярные дельта-волны и те же сонные веретенца.

– Боже, кто бы мог подумать, что сон – такое сложное дело!

– Все на свете сложно, только дуракам все кажется ясно. Дуракам и еще, может быть, гениям… – Нина вздохнула и тряхнула головой, словно прогоняла от себя образы дураков и гениев. – И вот наконец стадия "Е". Совсем редкая дельта-активность.

– Смотрите, снова зубчики, – сказал я, как идиот.

– Это и есть быстрый сон. Быстрые и частые волны. Очень похожи на ритм бодрствования. Сейчас посмотрим время. Ага, примерно двенадцать сорок. Итак, в двенадцать сорок вы начали видеть сны. Проверим по БДГ. – Она взяла другой рулончик, поменьше. – Вот всплеск. Время, время… двенадцать сорок. Совпадение полное.