Андреас Эшбах - Триллион евро

Паси Яаскеляйнен

Дом-Привидение, Ракетно-Фабричная Улица, 1

Предыдущая история заканчивается рождением ребёнка в необычных обстоятельствах. Естественнее всего продолжить антологию историей, в центре которой стоит необычная судьба ребёнка. Эта история перенесёт нас из Испании прямо в Финляндию.

Население, читающее по-фински, не так велико, и финских писателей, зарабатывающих себе на хлеб только литературным трудом, практически нет. Наиболее признанного финского автора в области научной фантастики зовут Паси Яаскеляйнен, ему 37 лет, и он живёт в маленьком доме посреди леса, в двадцати километрах от ближайшего города Ювяскила, где преподаёт в гимназии финский язык. Своей славой он обязан десяти коротким рассказам, которые в разные годы были опубликованы в финских журналах научной фантастики «Portti» или «Tahtivaeltaja» и четыре из которых, каждый в своё время, завоевали первый приз в ежегодном конкурсе коротких рассказов журнала «Portti», важнейшем в финской научной фантастике литературном конкурсе; это было в 1995-м, 1996-м, 1997-м и 1999-м годах. Помимо этого, Яаскеляйнен три года подряд — с 1998-го по 2000-й — выигрывал приз «Atorox» за лучший финский научно-фантастический или фэнтезийный рассказ. В 2000 году уже опубликованные рассказы, дополненные прежде не издававшейся повестью, вышли, наконец, отдельной книгой под названием «Missa junta kaantyvát» («Где разворачиваются поезда»), которая пока что остаётся первой и единственной книжной публикацией Яаскеляйнена.

Книга получила восторженные отзывы критики. Стиль и язык Паси Яаскеляйнена сравнивают со стилем Габриэля Гарсия Маркеса. Один из критиков писал: «Если бы эти рассказы были музыкой, я мог бы отбивать под них чечётку под дождём, как Джин Келли». Самая влиятельная ежедневная газета Северной Финляндии, «Калева», назвала книгу «событием». В конце концов она получила премию «Tahtivaeltaja» как лучшая научно-фантастическая книга года, опубликованная в Финляндии: таким образом, Паси Яаскеляйнен стал единственным финским научно-фантастическим автором, которому удалось завоевать эту премию, прежде всегда достававшуюся переводам с других языков.

Успех за пределами Финляндии, по крайней мере на сегодняшний день, довольно умеренный. Есть перевод собрания его рассказов на эстонский язык; вышедший в 2002 году рассказ, давший книге название, впоследствии был переведён на курдский язык. И всё же — хотя профессия, которая его кормит, оставляет мало времени на писательство, — Паси Яаскеляйнен уже несколько лет неутомимо работает над своим первым романом.

Кое-что из всех этих жизненных обстоятельств, как мне кажется, нашло отражение в рассказе, который следует ниже.

История девочки, которая стоит у окна — и которая всё же стоит не у окна…

При виде этого ребёнка сразу вспоминается душещипательная копия «Маленького больного», выполненная голодающим художником. Девочка стоит, как обычно, на своём излюбленном месте в углу, у окна, выходящего на улицу, прижавшись личиком к самому стеклу.

В своих жалких лохмотьях она кажется бесцветной, худой и нескладной; один из гостей как-то договорился до того, что она якобы похожа на кое-как сляпанное огородное пугало, неспособное спугнуть даже слабонервного птенца. Её вишнёвое платье когда-то было красивым, но со временем потеряло цвет и форму и теперь больше походило на серый комок пыльной паутины. И причина была совсем не в том, что его слишком редко или плохо стирали!

С другой стороны к оконному стеклу приникал звеняще-морозный день, который слабое мартовское солнце тщетно пыталось согреть до весенней температуры. Однако тёмные оленьи глаза девочки отражали совсем другую реальность — вообще говоря, девочка просто отсутствовала, хотя физически находилась в комнате.

Всё это ужасало госпожу Янсон, и с каждым днём всё больше. Она прилагала неимоверные усилия к тому, чтобы любить свою бедную племянницу, зная, что больная маленькая девочка особенно нуждается в любви и заботливом понимании. Но, на свою беду, она уже не могла избавиться от страха, который всё чаще охватывал её в присутствии девочки. Ясный день вблизи неё омрачался, превращаясь в тёмные, голодные часы тоскливого ожидания. Но если бы она преодолела этот страх, нагнулась к малышке и, задержав дыхание, прислушалась, то до неё донеслись бы глухие удары сердца, которые гремели, словно бой часов.

— Идём, поешь чего-нибудь, хорошая моя, — позвала её госпожа Янсон из кухни, когда ужин был готов; сегодня она приготовила мясные тефтели с пюре, что ещё пару лет назад было любимым блюдом девочки. Слова, пробившись сквозь звон посуды и стук столовых приборов, добрались до слуха девочки, но не возымели никакого действия.

Женщина устало поцокала языком, подошла к ней и осторожно обняла за плечи. «Как будто вешалку держишь», — горестно подумала она.

Тёплая вязаная кофта, которую госпожа Янсон некоторое время назад накинула на девочку, опять валялась на полу. «Если и дальше так пойдёт, она подхватит воспаление лёгких. Кажется, она даже не понимает, что на дворе зима и стоит ледяной холод. Кажется, ей мерещится жаркий летний день! Бедная, погружённая в себя, несчастная птичка, заплутавшая в своих внутренних мирах, — может, она испуганно бьётся там о твёрдое стекло между действительностью и фантазией, не понимая, что ранит сама себя?» — печально думала госпожа Янсон.

В порыве жалости женщина нежно погладила свою племянницу по волосам, которые за последние месяцы потеряли свой кофейно-коричневый цвет, и даже попыталась обнаружить в её глазах хотя бы искорку ответного участия, просто чтобы найти в себе силы продолжать любить её и заботливо опекать, как и подобает хорошей тёте. Но мутные, как лужицы, глаза ребёнка (когда-то они были небесно-голубыми, припомнила госпожа Янсон, и щёки её задрожали), широко распахнутые, смотрели в далёкую пустоту, а то и ещё дальше, и если они и видели что-то, то уж точно не плачущую женщину или зимний сад, или что-то ещё в этом мире.

Макс, Генри, Альбин и золотоволосая Генриетта во весь опор мчались по Ракетно-фабричной улице.

Они бежали, как дети всегда и всюду бегают в такие летние дни, когда двери школы надолго закрываются и солнце выжигает все краски до неправдоподобного света, так что вся округа становится похожей на яркую счастливую картинку без всяких теней и тёмных пятен.

Генриетта хромает на левую ногу, и ей тем больнее, чем быстрее она пытается бежать. Мальчишки бегут слишком быстро для Генриетты, она не поспевает за ними, и гримаса напряжения не сходит с её лица. Жилистые тонкие ноги мальчишек мелькают так, что их почти не видно, совсем как в глупых мультяшках про чокнутого зайца Банни, которые старый Зундстром крутит по воскресеньям в своём кинотеатре.