Антон Краснов - Леннар. Тетралогия

— Да то, что он вытащил ее то ли из одной из Язв Илдыза, то ли из Поющей расщелины! Вот так! После этого он прожил только два дня и умер! Вот что сказал мне Бобырр! И если я не хочу, чтоб со мной сталось то же, что с его дядей…

— А что ж в таком случае, — с гневной досадой перебила его Инара, и ее свежее личико вспыхнуло ярким румянцем, — кузнец так хочет заполучить диковину, раз она несет несчастье?..

Ингер запнулся на полуслове. Такая мысль отчего-то не приходила ему в голову.

— Но так или иначе, диковина принадлежит нашему гостю, — примирительно добавила Инара, снова склоняясь к незнакомцу, — а боги, и сам Ааааму, и сама пресветлая дева Аллианн, велят нам помогать ближнему бескорыстно и не брать никакой мзды!

— Почему-то никто этим заветам не следует, один я должен, что ли? — попытался сопротивляться Ингер.

Впрочем, он был честный мужик и понимал, что, скорее всего, сестра права. Исход спора решил незнакомец. Он чуть приподнялся на локте, отчего волосы схлынули назад, открыв исхудалые, но сохранившие остаток привлекательности черты острого, характерного лица. Он протянул руку, и Ингер, повинуясь какому-то непреодолимому чувству, вложил бесценную находку в ладонь спасенного им человека. И отступил к стене.

Незнакомец взглянул сначала на табличку, потом на Инару и вдруг бросил вещицу ей на колени. Она отпрянула. Думала, будет больно. Но вещь, хоть и была довольно массивная на вид и имела острые грани, способные поранить, только слегка погладила кожу девушки под тонкой тканью юбки. Инара осторожно взяла ее в руки. В ее пальцах покоилась длинная, суженная к краям полоса металла, отливающего серебром с легкой голубизной. Металл был так изумительно отполирован и так ровен, что на его поверхности, как живое, появилось отражение лица Инары. Отразилось все — даже любопытный блеск в синих глазах. Инара перевернула диковину и увидела на другой стороне странные, непонятные, продолговатые значки, похожие на танцующих человечков. Один подломил ногу, второй изогнулся, третий распластался в длинном грациозном прыжке… Значки были выдавлены на поверхности металла так, что казались отделенными от кончиков пальцев Инары тонким слоем прозрачной ключевой воды, то играющей струйками, то замедляющей свой бег.

— О Ааааму, чье истинное Имя неназываемо!.. — в восхищении прошептала она. — Какой же мастер сработал это чудо? Может, я всего лишь глупая девушка, но мне кажется, что нет в пределах нашего мира того, кто мог бы положить свою работу рядом вот с ЭТИМ. Разве что в преславной Ганахиде, Первом Храме, под крылом самого Сына Неба… Может, это сделал ты?.. — Взгляд Инары обратился на полулежащего на кожах незнакомца.

Наверное, он уже начал понимать ее речь, потому что отрицательно покачал головой.

— Тут что-то написано, — сказала она.

— Да. Какие-то значки. Я как-то грамоте не очень… — признался Ингер.

— Я знаю. Мне кажется, он подарил ее мне, — нерешительно произнесла Инара.

— Да, еще бы!

Она перевела взгляд с подарка на безмолвного и неподвижного незнакомца, потом ее глаза вернулась к танцующим фигуркам.

— Интересно, что же тут написано?

— Леннар, — вдруг четко выговорил незнакомец. И показал сначала на табличку, потом на себя.

— А что это значит: «Леннар»? Мне незнаком этот язык, хотя я знаю все три ланкарнакских наречия и даже несколько слов на языке далеких аэргов, что живут в Верхних землях, в холодной Беллоне.

Ингер снова почесал в затылке и пробормотал:

— Мне кажется… мне так кажется, что это его имя: Леннар.

3

Он вышел на крыльцо и, окинув взглядом уходящую вдаль дорогу, вздохнул. От стены отделилась несколько полноватая, но изящная женская фигурка и направилась к нему. Ветер расплескал его длинные темные волосы, на бледном лице проступила задумчивость, и он вглядывался в дорогу, словно хотел прочитать на ее пыльной, ухабистой поверхности ответ на какой-то вопрос, глубоко, безвылазно засевший в нем. Девушка подошла сзади и тронула его за плечо. Позвала негромко:

— Леннар.

— Да, сестра.

Она вздрогнула. Уже много времени прошло с того момента, когда Ингер принес его, измученного и почти мертвого, в их дом, — и незнакомец, назвавшийся Леннаром (или они назвали его так, кто знает?), стал обращаться к ней: сестра. Она никак не могла привыкнуть. Может, не о таких словах, обращенных к ней, мечталось Инаре?.. Она не знала, может, просто боялась разобраться в себе…

— Ты хочешь уйти от нас? — спросила она. — Ведь тебя тяготит… тяготит все то, что происходит? Но ведь Ингер, он добрый. А эти происшествия… два или три… это — недоразумения. Ты хочешь уйти?.. Ингер, он…

— Я не знаю.

— Но ты не останешься?

— Я не знаю, — повторил он.

…Никто, никто в семействе Ингера и Инары не представлял всех последствий того, что в их доме поселился этот странный, поначалу даже не способный изъясняться на их языке неизвестный человек. Впрочем, плюсы были очевиднее минусов. Отец Ингера и Инары, почтенный Герлинн, со свойственной ему расчетливостью и прижимистостью успел подсчитать, что Леннар принес им примерно в тринадцать раз больше дохода, чем было потрачено на его одежду, еду и личные надобности. Он был скромен и неприхотлив. Ко всему этому он оказался — вопреки ожиданиям — весьма сообразителен и довольно силен, так что от него был большой толк в хозяйстве. Лишние рабочие руки, к тому же мужские — разве плохо? Вот так рассудил и почтенный Герлинн, который, надо еще раз признаться, был несколько скуповат.

Но были и недоразумения, сначала попросту огорчившие этих добрых людей, а потом и заронившие в их души глубокую, смутную, суеверную тревогу.

ПЕРВАЯ странность имела место быть через несколько дней после того, как славный кожевенник подобрал Леннара на склоне оврага у Проклятого леса. Вышло так, что найденыш внезапно явился в мастерскую Ингера и встал у дверей, рассматривая обстановку.

— Ты что тут делаешь? — довольно невежливо обратился к нему Ингер. — Иди на свою лежанку, не мешай работать.

— Да я смотрю. Дивлюсь, — последовал ответ.

Младший брат Ингера, толстый и глупый Бинго по прозвищу Бревно, принял это за комплимент и, выставив вперед свой живот, являвшийся предметом жестоких продовольственных страхов всей семьи, сказал:

— Да. Оно… это… да. Работа у нас — сам пойми. Не абы как. Вот.

Леннар помолчал. Его пальцы ощупывали кусок кожи. Давно забытое, смутное ощущение вдруг проникло в пальцы, схватило искорками в самых кончиках, и Леннару показалось, что кусок грубой кожи ожил в его руках. Леннар вздрогнул. Потом сказал: