Константин Радов - Жизнь и деяния графа Александра Читтано, им самим рассказанные.

- Александр Иванович, давай по-хорошему. Чего ты хочешь?

- Того, что по регламентам положено: военного суда над виновным. А для начала вызови того капитана, я ему в глаза посмотрю.

- Вызвать недолго, только...

- Не трону. Обещаю, что пальцем к нему не прикоснусь. Тем более шпагу пачкать не стану.

Умывальный таз с горячей водой, зеркало, бритва, свежее белье, одежда без дыр, сухие башмаки, завитой парик, сытный завтрак и крепкий кофей... Что еще нужно, чтоб выглядеть вельможей, а не бродягой? Разве выспаться - но сия роскошь все еще недоступна. Пока доставленный на флагман Гришка-денщик приводил меня в цивилизованный вид, в отдалении гремели пушки: там посланные Змаевичем корабли превращали в щепу турецкие галеры. Юный мичман прервал досуги сибарита:

- Ваше Превосходительство, господин адмирал приглашать изволят...

- Иду.

Отступившая было после завтрака хладная злоба вновь накатила при виде согбенной фигуры, с видимым страхом ожидающей своей судьбы.

- Ты кто? Представься.

- Капитан майорского чину Л...й Данила Степанов.

- Что у тебя за судно и какой приказ имел на вчерашнее утро?

- Шнява 'Лебедь' о четырнадцати пушках. Велено было от господина адмирала чинить обсервацию между мысами Хроня и Хилеон...

- Где ты был в конце моргенвахты?

- Как полагается, на шканцах...

Уловив, что плотина моего терпения может и не выдержать, Змаевич вмешался в допрос:

- Господин генерал-майор желает знать, где находилось судно и почему не на предписанной позиции.

Приняв пояснение за поддержку, капитан бодро затараторил:

- Так по всему казалось, что у Керчи никто не уцелел. Пушечная пальба слышалась зело частая, потом струг выскочил из пролива - всего один, за ним шебеки турецкие гнались. А допрежь сего сигнал отступать был дан, фейерверком...

- Постой-постой. При чем тут фейерверк? Мои приказы не тебе отдавались.

- Из уважения к Вашему Превосходительству я все равно исполнил.

- Дурачком прикидываешься? Хочешь девятый артикул на десятый переменить? Дескать, преступил повеление без умыслу, по глупости?

- Истинно по глупости, Ваше...

- Врешь, вор! Измена твоя несомненна! Никакого разжалования, только смерть! Пуля или петля, пусть суд решает. Говори, с кем в Санкт-Петербурге корреспонденцию имеешь?!

- Ва-ва...ство... помилуйте... дети...

Бухнувшись ниц и заливаясь слезами, сукин сын слякотью расплылся по палубе. Брезгливо подобрав ноги, я покосился на Змаевича:

- Вели увести.

Версия заговора не выдержала испытания. Скудоумия и трусости в этом куске дерьма хватало, чтоб не искать иных причин бегства при первом движении неприятеля.

- Чья родня, Матвей Христофорович? По собственным достоинствам выше профоса он бы не поднялся: всё, на что способен - палубу отскребать, если больной в кишечной горячке обгадит.

- Сам по себе - ничья. А вот супруга Федору Матвеевичу двоюродной племянницей доводится. И дети есть, четверо...

- Рожать от такого - только породу портить. Больше ста душ зря погибло, у них тоже дети. Ладно. Если опасаешься поссориться с генерал-адмиралом, на казни настаивать не буду. Отошли с аттестацией о негодности или что иное сделай, только убери отсюда. Другой раз увижу - за себя не поручусь. Давай лучше о деле. Ты уже думал, как турецкий флот вернее добить?

Коммерческим взглядом на жизнь мои земляки-венецианцы одарены от природы. Змаевич - не исключение. Впрочем, любой мог понять: я захочу что-то получить за невынесение сора из избы. Труднее догадаться, что компенсация будет состоять в праве равного голоса при распоряжении линейным флотом. Вице-адмирал охотнее сделал бы одолжение личного характера, нежели вытерпел такое вторжение в свои права, однако для человека чести моральный долг бывает столь же несомненным, как банкирская ассекурация. Он смирился, хотя и не сразу.

- Добить бы неплохо, но мне важней свои корабли сберечь. За них перед Его Императорским Величеством я в ответе, а не ты. Хоть один сядет на мель в виду турецких бастионов - знаешь, что будет.

- Не приведи Бог! Однако, думается мне, государь непременно призовет нас с тобой к ответу не только за то, что сделали, но и за то, чего НЕ сделали. Могли врага в ничто обратить, да поленились либо испугались... Вот так будет выглядеть бездействие! Превосходство теперь на нашей стороне...

- Не слишком значительное. Смотри: у них остается девять кораблей...

- Восемь. Один разоружили - видимо, собирались кренговать. Шквал не прошел бесследно.

- Пусть восемь. Добавь фрегаты и прочие суда: всё еще немалая сила. Выйти против нас в открытое море не решатся, но при поддержке береговых батарей способны отразить атаку. Через неделю, много - через две из Константинополя пришлют подкрепление и восстановят превосходство.

- Добавочный резон торопиться. Жаль, если мои труды пропадут даром. Не думаю, что пушки Еникале так уж опасны: прамы и малые суда могут обойти крепость в трех верстах, а корабли по нескольку пробоин выдержат.

- Форсировать пролив под огнем? Не забывай: дальше их ожидает бой. Повреждение рангоута на одном лишит маневра всю эскадру. На прамы тоже плоха надежда, они в этом отношении заведомо кораблям уступают.

- Маневр, Матвей Христофорович, можешь не принимать в расчет. Бой будет на якоре. Фарватер загроможден утопленниками, мачты и реи торчат из воды, как великанские рогатки. Проход между ними затруднен и не при всяком ветре возможен. Кстати, мысль в голову пришла: чем старые корабли на дрова пускать, не лучше ли употребить для заграждения? Ну, если доведем до Керчи? Еще четыре-пять положим на дно у мыса Ак-Бурун, и южный вход в пролив закупорим, как бутылку! До самой зимы, пока шторма их не разломают.

Бедный Змаевич! Сколь тяжко, думаю, было ему терпеть бесцеремонные суждения дилетанта о морской тактике! А затопление кораблей - вообще покушение на святое. Как пехотинцам предложить сделать бруствер из трупов товарищей. К чести вице-адмирала, он сдержал горячий нрав: в итоге долгого (и временами бурного) обсуждения мы пришли к согласию. Эскадра принялась лавировать против слабого норд-веста.

Кеч 'Миротворец' содрогнулся от киля до клотика. Пузатая бронзовая мортира рявкнула, выплюнув среди дыма и пламени чугунную сферу с крупный арбуз величиной. По высокой траектории бомба устремилась в направлении бастиона. Вот под стеною вспухла пушинка разрыва; и только через пять или шесть секунд донесся слабый, приглушенный расстоянием звук. Еще раз громыхнуло: в полусотне сажен выпалил 'Агнец', во всем подобный собрату. Считалось, что суда построены кумпанством Троице-Сергиева монастыря еще в прошлом веке. Им бы не дожить до нынешней войны, если б не две тимберовки; первая - на английский манер, с полной разборкой и выбраковкой негодных частей. У британцев нередко случается, что годными признают носовую фигуру да мебель из кают-компании; и все же корабль продолжает числиться в Адмиралтействе по старому списку. Парламент легче ассигнует средства на ремонт, нежели на новое строение. В России, за неимением парламента, Козенцу приходится считаться с привязанностью царя к лично ему памятным судам. 'Миротворец', или, по-голландски, 'Вредемакар', принадлежит к этому кругу. Услышав о бомбардировании крепости с моря, Петр непременно спросит: как Макарка себя показал? Азовские матросы в своем кругу именуют кеч не иначе, как 'Вредным Макаром'.