Вячеслав Мягких - Пришельцы. Выпуск 1

— Все нормально, — сказал Виктор Петрович. — Кстати, Леночка, а ты помнишь нашу учительницу, Валерию Николаевну?

— Валерию Николаевну? — наморщила лоб Лена. — Нет. Ты, наверное, что-то путаешь. Не было у нас в школе такой учительницы… Никогда не было!

— Надо же, — довольно хмыкнул Лапин. — Схожу-ка я с тобой в школу. Давно за партой не сидел.

— Нет, нет, папа, — возмущенно перебил его Игорь. — Какая школа? Ведь мы завтра идем на стадион, на состязания стронгменов. Там и дядя Толя будет, он собирается очередной рекорд поставить… Да, посмотри, что я нашел в чемодане на чердаке. Неужели раньше их тоже делали? Никогда бы не подумал. Ему должно быть сто лет не меньше!

Сын протянул Виктору Петровичу потрескавшийся, с поблекшими гранями, кубик Рубика.

— Представляешь, у него восемь желтых и десять красных квадратиков! Раритет!

Владимир Наумов

Любой ценой

— Здравствуйте, Елена Михайловна.

— Здравствуйте. Что привезли?

Вопрос традиционный и настолько же банальный.

Невысокий хмурый мужчина вот уже третий год сдавал одно и то же — телятину. Прошли те времена, когда Елена вздрагивала от одного вида Кларимона. Ныне она пообвыклась и старалась держаться с ним как с обычным поставщиком.

— Сколько привезли?

— Две тушки — девяносто и сто шестьдесят килограммов. Возьмете все?

— Возьму. Только деньги к вечеру. Часов в пять устроит?

— Конечно.

Отодвинув продавца, Елена открыла кассу.

— Может быть, часть сейчас заберете?

— Лучше вечером.

— Ну, как вам будет удобней.

На том и расстались.

По желобу спустили освежеванные туши. Елена отложила один язык в сторону, подождала, пока рубщик перетащит туши к колоде.

— Семеныч! Ту, что поменьше, поруби, остальное — в холодильник.

— Знамо дело, Михална, — он подхватил тушу и пристроил ее на колоде.

— Справку я привезу через час. Так что не торопись.

— Как скажешь.

Семеныч разменял шестой десяток, но крепости рук не утратил. И сметки не подрастерял, давно заметил: как чернореченские приезжают, Елена находит повод улизнуть из магазина. А ему что? Заработок стабильный, а сегодня еще и пол-литру помимо всего получит. Чем не жизнь?

— Семеныч, телятину в отдел пока не выноси.

— Не беспокойся, хозяюшка, все сделаю в лучшем виде.

— Не мне тебя учить.

Елена накинула кожаный плащ, водрузила на голову шляпу и, окинув напоследок цепким взглядом отдел, вышла на крыльцо. Март капризничал, как девица в пору созревания. И теплу отдаться хочется, и морозец не отпускает. Будь Елена сейчас не в столь людном месте, упала бы и разрыдалась. Ан нет, нельзя!

Краса и гордость Елены, «ГАЗ 31-10» цвета «мурена», покорно ожидал хозяйку в двух шагах от магазина.

«Палычу позвонить, к Зинаиде заехать. Скоро декларацию сдавать, значит килограммов восемь в налоговую оставить нужно. Потом Алексею Николаевичу на СТО…».

Жалобно пискнула сигнализация. Елена достала из бардачка блокнот и принялась торопливо набрасывать план действий. На память она не жаловалась, но не приведи господи кого-нибудь забыть из нужных людей.

Минут десять спустя она вытащила сотовый телефон.

— Максим, они опять привезли.

— Отлично! Почем?

Елена досадливо поморщилась, грязно ругнулась в сторону.

— По тринадцать, как обычно.

— Лохи. Да мы такие бабки сделаем!..

— Угомонись. Накидай быстренько список, только не втюхивай мне своих шаромыг.

— Ты кого шаромыгами называешь? Начальника РЭПа?

Отодвинув подальше от уха трубку, Елена прошипела: «Как был мент, так ментом и остался», — и добавила:

— Не ори. Я в санэпидстанцию, потом перезвоню.

Рывком бросила машину на проезжую часть. Толком водить она так и не научилась. Не по годам молодое сильное тело требовало тепла и ласки. Елена с досадой выбросила из головы разговор с мужем. Чувствовала, долго так продолжаться не может. Хоть и пить бросил, а радости никакой. Страх! Жуткий обволакивающий страх не покидал Елену с того самого дня, когда она впервые заподозрила, каким мясом торгует. И вместе с тем еще больший ужас от того, что поставщик может больше не появиться. Никогда!

Это Максим в свое время оценил открывающиеся возможности, нашел первых клиентов, установил стоимость. И сам же ее утроил на следующий раз, но в ответ не услышал даже слабого ропота. «Телятина» (Елена до сих пор не позволяла даже в мыслях назвать ее по-другому) обладала поистине магическими свойствами: килограмма хватало, чтобы излечить обычные заболевания, двух приемов — на тяжелые случаи, больше трех устраняли даже врожденные пороки.

В кругу знакомых Елены и Максима сложился негласный договор молчания. Стоило одному из супругов позвонить и предложить «телятину», как клиент выкладывал требуемую сумму и, пряча смущенный взор, исчезал. Елена и сама затруднилась бы объяснить сложившийся феномен — специально она никого не предупреждала, покупатели сами ощущали греховность поступка, но и отказаться не было сил. Одно плохо — хранить мясо было нельзя. Через двое суток оно теряло свои свойства и годилось разве что на котлеты. Проверила на собственном опыте.

Елена резко свернула на проспект, подрезав старенькую «пятерку». Газанула и с ревом проскочила на красный свет.

«Да пошли они все!»

Не снижая скорости, помчалась мимо Дворца пионеров. До сих пор Елена не знала, каких богов благодарить за то, что Кларимон в свое время предложил первую партию именно ей. Никто больше не торговал такой телятиной, она проверяла. И ребят нанимала, чтобы выследили поставщика. Да все без толку. Он появлялся, сдавал от восьмидесяти до трехсот килограммов и исчезал. Бесследно! Промелькнул институт, ЦУМ. Елена, как сумасшедшая, продолжала вдавливать педаль акселератора. Первую встречу с Кларимоном она вспоминала с трудом, но вот следующую…

Она тогда только вышла из больницы и проходила курс химиотерапии. Врачи не пугали, но настоятельно интересовались возрастом ее детей. Елена догадалась — до их совершеннолетия она не дотянет. Господь бог вкупе с главврачом отмерили ей иной срок.

И вот появился Кларимон со своей «телятиной», и все изменилось. Наперекор капризной фортуне у Елены зародилась робкая надежда. Врачи лишь недоуменно морщили лбы и пожимали плечами. Ей предложили пройти повторное обследование, но Елена наотрез отказалась. К тому времени Максим, похоже, уже начал оплакивать супругу и в связи с этим пил по-черному. Ее чудодейственное выздоровление он воспринял как некое оскорбление возвышенных чувств. И это, надо сказать, не улучшило семейную атмосферу. В воздухе запахло разводом.