Валерий Строкин - Я - Степан Разин

- С вами разве сравнишься?! - отозвался я. - Наслышан я, как вы в Галиче зверствовали, нижегородские, а главный ваш палач - князь Долгорукий. Не судьба мне была с ним в бою встретиться - вот у кого руки в крови! кричал я.

Меня стала бить нервная дрожь, а на глаза постепенно наплывал красный туман.

- Эх, жаль, что не добрался до вашего главного палача, - я стал подниматься с пола, но на меня бросились помощники палача.

- Всех вас надо с раската, как Прозоровского, а первыми - Долгорукого, Барятинского, Ромодановского и, конечно же, государя вашего! - я пробовал вырваться из цепких рук подручных, но судороги неожиданно скрутили моё тело, наполнили его болью и стали рвать на части.

* * *

Под Симбирском стояла грязная, дождливая осень. Господи, сколько времени я потерял напрасно возле его стен! Всё зря. Отступить не мог. Везде, где я был до этого, ко мне приходила победа, была свобода людям, настоящая воля! Воевода Милославский оказался хитрее прочих. Он надёжно укрылся за стенами Малого города на вершине горы. В центре Симбирска высился мощный кремль - толстые, рубленые стены с башнями по углам, большой запас пушечного зелья, съестных припасов. Воевода готовился с лета, ждал меня и надеялся на помощь воеводы Барятинского. Барятинский кружит под городом, выжидает - я никак не могу навязать ему бой, только короткие стычки. Он всегда уходит. Добить же его мне мешает неприступный камень за спиной - попал в клещи!

С народным войском было всё больше хлопот. Закалённых казаков, прошедших огонь и воду, было мало и явно не хватало. Крестьяне приходили и, немного повоевав, вновь уходили, шастали по лесам, жгли помещичьи усадьбы в своих волостях и, думая, что навсегда избавились от боярского ярма, на этом успокаивались. Уходили по ночам, низко поклонившись шатру, в котором спал батька-атаман. Утром на смену ушедшим приходили новые, вооружённые косами и дубинами. Сила при мне была большая и неуёмная, но совершенно не обученная ратному делу. Их сплачивала только ненависть к боярам и воеводам. У бояр была своя ненависть и страх перед осмелившимися взбунтоваться холопами. Ненависть сталкивалась с ненавистью, как волна с волной на морском берегу. Люди - всегда люди. Если бы мы оставались все вместе, держались друг за дружку, нас никакая сила не смогла бы перебороть. Поодиночке нас разбили, поодиночке переловили и поодиночке же стали вешать...

* * *

Чертёнок маялся у дверей, боялся подойти, а я, хмурый и злой, сидел на лавке в горнице, кутался в овчинный полушубок. Начало октября выдалось холодным, изба не топилась и кругом бродили ледяные сквозняки.

- Докладывай - нечего там топтаться! Выпей вина! - я кивнул на полную яндову, стоящую на грязном, неубранном столе.

Чертёнок несмело шагнул к столу, плеснул себе в чарку вина, выпил, вытер усы и выпалил:

- Бьём Милославского, батька!

- Уже месяц бьём! - процедил я сквозь зубы, чувствуя, как приливает к лицу кровь и где-то внутри начинает колотиться сердце от кипучей ненависти к обороняющемуся воеводе. - На кол посажу! - обещал я больше себе, чем казаку, расправу над воеводой. - Уже четыре раза штурмовали кремль и никакого толку. Надо его взять, Чертёнок - ещё несколько недель и под кремлём никого не останется, все разбегутся! - я схватил яндову и припал к терпкому монастырскому вину, вернул полупустой сосуд на стол и покосился на Чертёнка. - Крестьяне зимовать по домам разойдутся. Повязали нас крепким узлом бояре, никак не разойтись. Чьи люди ушли сегодня под Казань?

Чертёнок промолчал.

- Не любят крестьяне воевать на чужом месте - думают, что всех своих бояр уже победили. Не успеем взять кремль, на помощь Барятинскому подойдут люди Урусова и Долгорукого, - я поднялся, скидывая на лавку полушубок. Сегодня сам поведу людей на приступ.

- Нельзя тебе, атаман, там быть.

- Слишком бережёте своего атамана - бабой сделали, а не атаманом! - я снял со стены саблю, подвесил, поднял с лавки два пистоля и сунул их за пояс.

- Неровён час, г...

- Что?! - резко спросил я.

- Ранят, - Чертёнок уставился в пол.

- Молчи - сами говорите, что вашего атамана ни пуля, ни сабля не возьмут! Мол, заговорённый он - может, если захочет, обернуться ясным соколом или серым волком! - я прошёл через горницу и ударил в дверь.

Она распахнулась, и в избу влетел холодный осенний ветер. Я сразу же увидел бегущего к избе казака.

- Батька, Барятинский опять подходит к Симбирску!

- Неймётся, значит, воеводе?! - заскрипел я зубами. - Сегодня я с ним покончу! Чертёнок, зови Ивана Ляха, Мишку Харитонова, Петра Еремеева - пусть людей собирают! Дадим бой воеводе!

* * *

Бой произошёл у речки Свияги, в двух верстах от Симбирска... Конница понеслась навстречу боярским всадникам с гиканьем и удалым свистом, загремели пистоли, но их тут же заглушил пушечный грохот.

- Вперёд, соколы - молодцы-удальцы! - весело кричал я, размахивая саблей и увлекая вперёд конницу. - Сегодня расправимся, наконец, с Барятинским! - шептал я себе под нос.

Сошлись и тут же перемешались в диком крике, в смертельных взмахах сабель, под ржание встающих на дыбы лошадей.

- Ух! - стрелец с красной, кровавой полосой на лице, отмеченной саблей, откинулся на спину коня.

Над головой прогремел выстрел. Кто-то громко закричал. Вокруг перекошенные ненавистью лица стрельцов - боярских людей. Эх, сабля - гуляй, милая! Сегодня твой пир - вкушай чужую кровь, неси смерть!

Мы быстро опрокинули и разметали дворянскую конницу. Впереди проглянул обоз Барятинского - вот она, удача и победа! И вдруг, впереди обоза выбежали ряды стрельцов. Их пищали окрасились дымками, грянул залп, и полетели с коней мои лихие казаки. Мой конь споткнулся, и я тоже начал падать. Конь тихо заржал, опрокидываясь на бок. Я успел соскочить и покатился по жидкой, взбитой копытами коней, орошённой кровью и дождём земле.

- Батька - сюда! - закричал Иван Лях.

Его крик утонул в новом оружейном залпе. Пороховой дым густым облаком покрыл поле, скрывая стрельцов и казаков. Битва стала нереальным сном, в котором всё слишком медленно и вяло. Не дым, а болото, сквозь которое продираешься с большим трудом.

Откуда-то вынырнул Лях и привёл с собой сменного коня. Я взлетел в седло.

- Где казаки? Собирай их и вперёд - ещё немного и они побегут! закричал я.

Прогремел ещё один залп.

- Батька, отступаем! Не пробиться нам к ним! - Иван покачивался в седле, его плечо было мокрым и красным.

Конь хрипел и мотал головой, разбрызгивая белую пену и косясь на седока обезумевшими глазами.

- Конница! - закричал кто-то из наших.

Дворянская конница неожиданно появилась слева и ударила нас.

- Вперёд! - закричал я в исступлении, но было поздно - царские войска теснили нас со всех сторон.