Игорь Росоховатский - Каким ты вернешься? Научно-фантастические повести и рассказы

Дрю тоже вспомнил… подробности. Черное и красное, запах гари, пылающий обломок мачты… Он остановился, со злостью плюнул себе под ноги и повернул назад, втянув голову в плечи, как побитый пес. Усталость навалилась сразу, словно все время выжидала подходящего момента.

Он увидел того, кто прикрывался чужой фамилией. Рядом с ним стояли еще двое. Подошел к Левицкому:

— Мне необходимо с вами поговорить. Сейчас же… Тот послушно отошел с Дрю в сторону. Дрю взглянул русскому в глаза-любопытные, выжидающие.

Где-то в зрачках колебались темные облака. Дрю спросил:

— Вы помните меня?

И, прежде чем тот успел отрицательно покачать головой, напомнил:

— Рим. Пожар на танкере.

Лицо русского напряглось, затем посветлело, устремилось навстречу Дрю:

— Вы?

— А легкие? — спросил Дрю, уже не веря в свои подозрения и уверуя в чудо медицины. — Искусственные легкие, да?

— Нет, не искусственные, мои, — как-то колеблясь, сказал Левицкий. Врачи называют это регенерацией — восстановлением… Это похоже на то, как у ящерицы отрастает хвост… Профессор Косоркин говорил, что напрасно думают, будто на регенерацию способны в основном низшие животные. Даже мы с вами способны на то же, что и ящерица…

Левицкий немного помолчал.

— Я не все запомнил. Но основное понял. Профессору удалось открыть, что электромагнитные импульсы с определенным ритмом и мощностью могут менять колебания молекул, резко усиливать защитные свойства определенного органа или участка ткани, в том числе и их способность к восстановлению. Он и его помощники проложили провод к остатку моего левого легкого и посылали такие импульсы. А когда левое легкое полностью восстановилось, они отделили от него кусочек, пересадили на место правого легкого и снова посылали импульсы. Пожалуй, это все, что я могу сказать…

— Кажется, я понимаю, — сказал Дрю, думая о стимуляторах. — Ну и дурака я свалял. Простите меня, я подозревал, что вы продали свое имя и звание. Трюк с именем…

— Трюк? Какой может быть трюк? — спросил русский, и по его лицу было видно, что он ничего не понимает.

Дрю не ответил. Он вспомнил, как поправлялся сам, о контракте с Лунквистом и медленно проговорил:

— Вы ведь простой моряк. Или, может быть, контракт… Я хочу сказать, что такая операция наверняка стоит уйму денег…

Левицкий с недоумением уставился на него. Над их головами по небу плыли темные облака…

СТРЕЛКИ ЧАСОВ

Научно-фантастическая повесть

Чернильные тени размазываются по полу, и никто не в силах удержать их очертания, как будто эти тени вышли из моей памяти.

Я сделал все, что хотел: перешагнул запретную черту, подарил бессмертие Майе; слышите, из угла лаборатории доносится её ритмичное дыхание — сегодня она переключила себя на кислородное. Мой друг и ровесник Юрий, которому скоро исполняется триста лет, поведет ракету к созвездию Феникса, откуда пришли сигналы.

А вот передо мной фото Майи и Юры, когда им было немногим больше двадцати.

Много ли в них теперь осталось от тех? И можно ли их считать теми или это просто условие игры?

Я говорю себе: но ведь человек в пять, в двадцать и в шестьдесят лет только условно носит то же самое имя. Не тело, которое ежесекундно изменяется, не наши сердца, руки, ноги, а лишь сохранение опыта может считаться одной и той же жизнью. А если ото так, то я, победивший смерть и отступивший перед жизнью, все-таки являюсь победителем.

Первый этап опыта, длившийся свыше двух столетий, закончен. Я пишу на грани кристалла, который является и лабораторным журналом и моей биографией, вывод:

«Чтобы покорить природу, нужно…»

Дверь открылась, вошла светловолосая девушка, а за ней Григорий Петрович.

— Вот вам еще одна… — сказал он, и, прежде чем он закончил фразу, девушка неслышно, словно ступая на носках, прошла через всю комнату и остановилась передо мной.

Я подумал, что у нее не очень приятная походка, пожалуй, чересчур быстрая и неслышная, и девушка будет возникать как привидение. Но походка не повод для отказа в работе, и я сказал:

— Поможете у микротома. Справитесь?

— Да, — поспешно произнесла она и несколько раз кивнула головой, — В университете мы…

Я махнул рукой, указывая на ее место, и пошел к своему кабинету. За моей спиной прозвучали один за другим два маленьких звонких взрыва бьющегося стекла.

Я обернулся, и она съежилась от моей извиняющей улыбки. Я еще раз подумал, что она ходит чересчур быстро для тесного помещения, уставленного стеклянной посудой.

— Медленней ходить вы не сможете, — вздохнул я. — Но, по крайней мере, потеснее прижимайте локти.

Вид у девушки был достаточно провинившийся, но я не жалел ее, предчувствуя, что еще натерплюсь с ней бед.

Зайдя в кабинет, я вскрыл пачку только что прибывших иностранных журналов.

Среди них лежал и проспект нового альманаха, который собирался выпускать английский издатель. Он писал, что в альманахе опубликует гипотезы и теории, признанные бредовыми, а также работы вроде «вечного двигателя».

Это он будет делать с целью: во-первых, выловить «среди бредовых гипотез настолько бредовые, чтобы они являлись еще и верными», и, во-вторых, чтобы повеселить ученую публику.

Я позвонил два раза, и через несколько минут в кабинет вошел мой заместитель и однокашник Юра.

— Глянь. — Я протянул ему проспект.

За дверью прозвучал жалобный звон стекла, но мы притворились, будто не слышим его, хотя меня и передернуло. Через несколько минут звон повторился, и я знал, что это последнее «прости» большой колбы, названной нами «люсьена». Такие колбы были дефицитными.

— Мы закончили электрофорез. ДНК[3] из тимуса не дает контрольных изменений, — сказал Юра, намекая, что сегодня «люсьены» уже не очень понадобятся. Он хотел меня утешить.

— Ладно, — сказал я бесшабашно, и Юра все понял. — Ты по-прежнему веришь в то, что мы найдем «стрелки часов»?

— Или бросим работу? — весело подхватил он и сразу же стал серьезным, почти суровым. — Конечно, проще всего ответить: мы стареем потому, что живем. Но если разобраться, то мы стареем в той же мере, в какой накопляются изменения в ДНК наших клеток. Но почему мы аккумулируем жизнь до двадцати семи лет, сохраняем равновесие между тридцатью и сорока пятью и катимся под уклон после пятидесяти пяти? Разве все эти вопросы уже выяснены? И разве придумали им другое объяснение, кроме часов?

— У которых количественные накопления секундной стрелки ведут к передвижению минутной, а передвижения минутной — к прыжку часовой. И все это происходит по законам изменения биологических суток, — подхватил я.