Левон Хачатурьянц - На астероиде (Прикл. науч.-фант. повесть— «Путь к Марсу» - 2)

— Работаем, — сдерживая смех, коротко ответил командир.

— Святое дело, святое… А можно вам еще вопросик задать? Не секретный?

Старик рывком развернул газету и поднес ее к самому лицу Виктора Сергеевича.

— Вот, сегодняшняя «Вечерка»… Смотрите! — Забрав газету, старик прочел сам: — «Как сообщает наш… ну, и тому подобное… несколькими обсерваториями мира зафиксировано прохождение на параллельных курсах двух неизвестных космических объектов. Высота — около двух тысяч километров над Землей, линейные размеры — до пятидесяти метров. Сенсации подобного рода появляются регулярно. Как правило…» Ну, тут, как положено, о шарлатанстве, «летающих тарелках»… Вот главное: «В отличие от прежних, более или менее достоверных находок в околоземном пространстве, данное наблюдение единогласно подтверждено астрономами, объекты сфотографированы обсерваториями…» Что вы на это скажете, дорогой товарищ Панин?

Собеседник сразу перестал казаться симпатичным; Виктор Сергеевич терпеть не мог жадного любопытства полузнаек, обывательского мифотворчества.

Он взглянул на бело-оранжевый сияющий круг часов, точно приклеенный снизу к облачному одеялу. Подобрался, застегнул пиджак и сухо ответил:

— Скажу, что космос, к сожалению, набит всяким хламом. Отгоревшими ступенями ракет, топливными баками, носителями и прочим. Пора учредить общество охраны космической среды. Тогда окончатся сенсации.

А теперь — встать. Послать тело прочь со скамейки. И-и — р-раз!..

Честное слово, словно тонну стал весить. Даже мышцам больно…

— Очень приятно было познакомиться, — сказал Панин, еще нетвердо стоя на аллее. — Извините, мне пора идти. Дела!

Кажется, старичок здорово обескуражен и растерян. Совсем съежился, слезливо моргает. Не иначе, как посчитал мгновенный подъем собеседника признаком сильного раздражения. Как бы то ни было, обижать доброго человека не стоит. Командир заставил себя наклониться, — боль обожгла позвоночник, — подал руку.

— Всего лучшего. Возможно, я и не прав. Я обязательно разузнаю, что там видели астрономы… Хотите, позвоню, скажу?

— Нет, благодарствуйте, это для меня не так уж важно, — глядя смиренно и уныло, бормотал старик. — Не утруждайте себя, пожалуйста, мало ли у вас работы…

Панин покинул его с чувством вины. Шел, волоча тяжелые мешки ног в сгущающемся сумраке. Немного развеялся только среди бесшумной толчеи Арбатской площади. Прозрачно-голубые и воздушно-зеленоватые длинные машины скользили по эстакадам разных уровней под ногами и над головой командира; на ажурных мостиках виднелись редкие пешеходы. Потоки электромобилей сплетались, скрещивались. В просветах между опорами развязок мерцали чудовищные плоскости, мириады оконных квадратов и на их фоне желтое, патриархальное, трогательное здание ресторана «Прага». Там уже горели люстры.

Остановившись между пестрым ульем автоматического кафе и кабинами видеотаксофонов, командир внезапно подумал, что не худо было бы повидать Валентину с дочерью. Нет, не являться, конечно, в чужую семью, а глянуть со стороны. Скажем, как они гуляют по набережной. Женя еще совсем малышкой обожала смотреть на воду и плескаться в ней. Перед тем, как расстаться окончательно, Виктор Сергеевич договорился с женой: никаких встреч! Незачем ставить перед ребенком сложные проблемы — почему папа и мама не живут вместе, кто в этом виноват, и так далее. Были ли они правы? Теперь поздно гадать. У Жени новый отец. По мнению общих знакомых, очень любящий и заботливый. Гм… и все время на Земле, это очень существенно…

Можно было бы, конечно, поехать домой, кризис позади, «хвост невесомости» стал куда легче, Панин наверняка хорошо выспится и легко встанет. Но не обмануть, не заглушить сосущее чувство пустоты.

Решено. Он поедет к друзьям.

Став на эскалатор вакуумного метро, Виктор Сергеевич снова вспомнил Дэви, ее всегдашнюю азиатскую замкнутость и внезапное, как молния, раскрытие.

Сегодня на вопрос Игоря Петровича, почему при виде погибшего Ананда командир воскликнул «первый!», Виктор Сергеевич ответил просто и четко. «Первый» — значит, первая человеческая жертва в истории крошечной планетки; первый мученик астероида. Это была правда. Но не вся правда.

По мраморной стене подземной станции (уцелевшей от старого метрополитена) тянулся ряд дверей. Когда подошел поезд, они отползли в пазы. За каждой дверью оказалась гармошка герметического шлюза. Командир вошел в полупустой вагон; двери станции вернулись на место, гармошки сжались, и поезд пулей рванулся в безвоздушный тоннель.

…Вся правда — это мрачное предчувствие, овладевшее командиром сразу после того, как вихревцы бросились спасать врача. «Первый» значит не последний. Значит, Рам Ананд только открывает список возможных жертв. Что-то надвигалось на беззащитную станцию — невидимая свирепая сила, враг пострашнее «фактора икс». Звериное, из миллионолетних подвалов поднятое предвидение опасности не покидало Виктора Сергеевича. Кто знает, возможно, и Дэви разворошила эти подвалы…

И все-таки, если Рам знал о готовящемся ударе, почему он поступил так странно? Камикадзе… Или он не представлял точно, что должно случиться, а только глухо чуял беду, вот как сейчас командир, и решил рискнуть, проверить на себе: что же именно готовится? Дэви была согласна с планом Рама… Просила не мешать ему… Или опять-таки привиделась командиру эта бессловесная мольба? В таком случае, почему же он сменил гнев на милость и разрешил ван Деерту пустить врача первым? Соучастник… Как ни верти, по собственной воле или благодаря внушению, но Панин в этом деле — соучастник…

…Или спаситель? Ведь запрети он проход Ананду — и экипаж «Вихря-2» цепочкой пошел бы по трапу, держась за поручни. И вместо одного трупа было бы десять или двенадцать. А затем — всемирный скандал, дружный натиск всех антиастероидных сил; вероятно, разочарование многих пылких сторонников станции, протесты перепуганных членов семей… В общем, кончился бы астероид. Точный был расчет.

…Рам Ананд спас не только товарищей, но и великое начинание… Решено. Едва появившись на командном пункте станции, Панин вызовет Дэви и припрет ее к стене. Хочет она того или не хочет. Защемило в душе при мысли о разговоре с загадочной девушкой. Опять Марина будет беспокоиться…

Он скосил глаза на пассажира, сидевшего слева. Вернее, на газету, которую тот читал. И увидел все ту же «Вечернюю Москву» с заметкой о двух космических объектах, дружной парой прошедших в виду обсерваторий и бесследно сгинувших в пространстве.