Аллен Дж. Смит - «Если», 2000 № 05

Боюсь, у большинства отечественных поклонников писателя данный пассаж вызовет легкую оторопь. То, что Рассел замечательный рассказчик-юморист, автор искрометных и чаще всего безобидных новелл, понятно, но при чем здесь романы? Да еще, судя по названию, совсем не веселенький «Зловещий барьер», о котором наш читатель в массе своей даже не слышал! И кто такой — этот забытый Чарлз Форт?

Между тем Эрик Фрэнк Рассел останется в англоязычной НФ в первую очередь автором «Зловещего барьера» и энтузиастом-фортеанцем. И только потом — автором емких, остроумных, неожиданных рассказов в духе Шекли, Тенна и Фредерика Брауна. Такова объективная реальность, нравится она кому-нибудь или нет.

Эрик Фрэнк Рассел родился 6 января 1905 года, в Кэмбрели (графство Саррей). Его отец, в жилах которого текла ирландская кровь, преподавал в близлежащем военном колледже Сэндхерст — одном из самых престижных в Англии, что позволило сыну получить блестящее образование в привилегированных частных школах, где учились отпрыски офицеров Его Величества. Список дисциплин, освоенных будущим писателем-фанта-стом, впечатляет: химия, физика, металловедение и строительное дело, высшая математика, черчение, металлургия и кристаллография… К этому можно добавить, что семья много путешествовала, и среди детских впечатлений Рассела оказались такие экзотические места, как Египет и Судан, а среди приобретенных знаний — почти изученный арабский.

После окончания учебы была служба в армии, потом работа оператором-телефонистом и клерком в правительственном учреждении. Наконец, Расселу предложили пост, говоря по нашему, «контролера ОТК» и аварийного монтера в крупной ливерпульской сталелитейной компании. И тут произошло событие, резко изменившее его жизнь.

По долгу службы ему уже приходилось встречаться с молодыми инженерами, которые, как и он, жадно интересовались достаточно редким по тогдашним меркам делом: космонавтикой. С целью объединить таких же «чокнутых», разбросанных по все стране, было создано Британское межпланетное общество, одним из страстных активистов коего стал и Рассел.

В майском номере за 1931 год фэнзина, который издавали британские энтузиасты космонавтики, список членов Общества украсило новое имя: Эрик Фрэнк Рассел. И уже в следующих номерах появились статьи новобранца на тему межпланетных сообщений. Автор не скрывал, что опирается на вычитанные в каком-то немецком научном журнале идеи почти неизвестного на Западе русского мыслителя с невыговариваемой фамилией: то ли Тсиолковски, то ли Зиолковски…

А когда один из руководителей Общества, писатель-фантаст Лесли Джонсон, предложил литературно одаренному юноше попробовать изложить это, но несколько по-иному — в виде научно-фантастического рассказа, — новичка долго упрашивать не пришлось. Тот быстренько, за один присест «навалял» рассказик под названием «Вечная редиффузия» и, не страдая лишними комплексами, отправил в Америку — редактору ведущего журнала «Astounding Stories».

Оттуда рукопись завернули — в основном, из-за перегруженности текста техническими терминами (и действительно — одно название чего стоило!). Молодой человек в сердцах был готов порвать свое первое творение на мелкие кусочки, но Джонсон удержал его, сохранив рукопись в качестве сувенира. А в 1970-е годы она была продана на аукционе за весьма приличную цену…

Зато вторая попытка — повесть под названием «Сага о Пеликане Уэсте» — появилась-таки в февральском выпуске «Astounding…» за 1937 год. С этого момента Эрик Фрэнк Рассел числил себя профессиональным писателем — и, как показало время, в этой самоидентификации было больше трезвого расчета, чем юношеского максимализма.

Во всяком случае первым британским автором, чьи произведения начал регулярно печатать ведущий американский журнал, оказался именно он — Эрик Фрэнк Рассел.

Вообще-то научной фантастикой он заинтересовался, как это принято, с детских лет, и до той поры, пока не открыл первый в своей жизни научно-фантастический журнал, жадно поглощал все, что попадалось под руку. Точнее, не все, а преимущественно литературу, густо замешанную на фантастике: сказки, «северные» мифы, староанглийские легенды и предания. А из творивших тогда писателей-фантастов на него наибольшее влияние оказал Стэнли Вейнбаум. Правда, в отличие от большинства авторов, составлявших лицо тогдашней англоязычной science fiction, Рассел с самого начала привнес в жанр некое новшество, дефицит которого до войны ощущался особенно остро, — юмор.

Так что представление о Расселе-юмористе и сатирике не лишено оснований. Другое дело, что этим его вклад в научную фантастику не ограничился.

Чтобы понять, как, на какой почве произросла самая известная книга Рассела — уже упоминавшийся роман «Зловещий барьер», — необходимо краткое отступление.

Потому что, наряду с космонавтикой, молодой Рассел не на шутку увлекся и более чем странными идеями американского «нетрадиционного мыслителя» — Чарлза Форта (1874–1932). А эта колоритная личность у нас мало кому известна. Хотя доморощенным энтузиастам и проповедникам идей «палеоастронавтики», НЛО и тому подобных теорий знать о своем безусловном «предтече», наверное, следовало бы. Как и молодежи, на полном серьезе воспринимающей сюжеты «Людей в черном» и «Секретных материалов».

Как ни относись к еретическим идеям Форта, неоспоримо одно: им был накоплен поистине бесценный «эмпирический материал»! Форт перерыл все газетные подшивки, до которых смог добраться, и первым скрупулезно записал, рассортировал и каталогизировал всю когда-либо появлявшуюся информацию о разных природных диковинах, как то: дожди из лягушек, странные светящиеся объекты в небе, загадочные исчезновения людей и все в том же духе.

Беда Форта — с точки зрения научных критериев — в том, что он подгонял факты под изначально выдвинутую гипотезу. Иначе говоря, Форт с обезоруживающей непосредственностью хватался даже за самую ненадежную информацию, подтверждающую его идею; и напротив — всячески старался не замечать каких-либо аргументов, свидетельствовавших против нее.

В частности, его идефикс состоял в том, что мы, вид homo sapiens, сами о том не догадываясь, являемся «чьей-то собственностью» («We are property!»). Не венец творения и не пуп Земли — а всего лишь аналог домашнего скота на гигантской космической «ферме», управляемой невидимыми паразитами, подключившимися к нашей нервной системе! И вектор человеческой истории, оказывается, направляется так, как это выгодно неведомым фермерам…

Отсюда и наше недоумение при виде дождей из лягушек и рыб. Много ли понимают в происходящем мирно жующие травку буренки, когда провожают взором хозяйку, выбрасывающую мусор на свалку! Веселенькая аналогия, верно?