Уильям Бартон - Бунт обреченных

— 4у1028-й через ПСН маршрут 9л12суб4у, уровень пятый высокий.

— Пятый высокий, принято…

Секретный код — это я знал, потому что в военной школе нас учили подобного рода делам. Низшим чинам такие знания не нужны. Но рано или поздно придет тот день, когда зеленый новобранец попадет в свой первый бой и впервые возьмет в руки трубку персонального телефона. Что-то непременно да и случается на войне — хорошее или плохое. Чаще плохое, конечно.

Мягкий, приятный голос произнес:

— 10х97бО-й, ответьте 9м12суб4у.

Настала моя очередь говорить:

— 10х9760-й слушает.

— 9м12суб4у просит подтверждения вашего присутствия на пятом высоком уровне безопасности.

Странно как-то это все — 9м12 означает принадлежность к высшему клану господ, а 4у из совсем другой оперы, окажем, суррогат планетарной командной сети. Чего они хотят от солдата в отпуске, особенно на планете, где существуют три вида полиции?

— 10х9760-й сообщение принял, уровень пятый высокий.

Раздалась серия коротких позывных, затем голос проговорил:

— 10х97бО-й, информационный бюллетень пятого уровня: поступаете в распоряжение местного ПСН в качестве советника по безопасности.

Я так понял, что это означает боевое дежурство:

— 10х9760-й сообщение принято. Ожидаю дальнейших указаний от 9м12суб4у.

— 10х9760-й, от 9м12суб4у команд не поступило.

Ну и какого черта они вообще со мной связывались?

— 10х97бО-й сообщение принял: команд не поступило.

Но на этом мои мучения не кончились:

— 9м12суб4у на уровне пятом высоком, статус советника по безопасности отключается от сети.

— 4у1028-й через систему ПСН отключается, — эти слова сопровождались быстрой, звонкой трелью. — Зм8субКТР, местный регулятор сообщений, отключается.

— 10х97бО-й временно отключается, — закончив разговор, я положил трубку, обратно в карман. Сатанический образ вновь ожил, сверкающие глаза уставились в мои, губы что-то лепетали о гордости родителей за сына.

У меня лопнуло терпение, и я ушел, а вдогонку мне неслось многоголосое эхо.

ГЛАВА 6

Наступила ночь. Небо потемнело, приобретя индиговый оттенок, кое-где переходящий в фиолетовый. Уже начали появляться звезды — первыми показались ярчайшие, затем тусклые, и вот уже весь небосвод был затянут черным, а тысячи крохотных точек усеяли его. Так красиво, эффектно и безукоризненно смотрятся бриллианты на бархате. Вся Вселенная перед глазами, империя расы господ. Не знаю почему, но звезды мне всегда казались моими, я их любил, как любят собаку, и мечтал о них. Я имею в виду не бессмысленные белые точки с именами богов, какими они казались мне в детстве, и не звезды завоевателей в период отрочества и юности, уже после Вторжения. Речь идет о действительно моих звездах, моей империи, о звездах, на которых поддерживают порядок и спокойствие гуманоидные легионы спагов, мощные хруффы, кентавры-саанаэ и тысячи представителей других рас: солдаты, товарищи по оружию, друзья.

Где-то там, — за самыми отдаленными звездами, сейчас находятся мои друзья. В том мире Соланж Корде перевозит мои пожитки и наложниц с Боромилита из здания, что было моим домом и служило мне верой и правдой пять лет, куда я приезжал в пер срывах между войнами, между работой на Карсваао.

И чего меня занесло сюда? Для того, чтобы повидать семью, старых друзей, дом, и все это в рабских ошейниках и с клеймом «собственность господина»? Наверно, это моя ошибка, просто нужно было поднять трубку, отложить отпуск, позвонить Соланж и сказать ей, что поеду на Карсваао сам. Господи, лежал бы я сейчас в своей постели, обняв хрупкое, податливое тело Хани…

Телефонная трубка, такая тонкая и легкая, сейчас тяжелым свинцом оттягивала карман и давила грудь. Подумать только, чтобы резко поменять планы, надо испросить разрешения! И где-то на самой вершине иерархической лестнице господ нашелся какой-то тип, который интересуется моим здесь пребыванием. Самое мерзкое то, что этот гад представляет собой лишь бездушную машину. И немедленно телефонная трубка в нагрудном кармане превратилась в рабский ошейник. Да, я раб машин…

Но память подсказала другую тему для размышлений. Я представил, как лежу с Хани, держу ее в объятиях, чувствую ее влагу внизу живота. Мысли о наложнице сменились другими — вот Соланж, мой друг, товарищ по оружию, смеется шуткам, стакан за стаканом пьет темный эль, идет в бой плечом к плечу со мной…

Мы — солдаты, а не воины, профессиональные солдаты, хорошо обученные. Воин, как говорят, беспрекословно пойдет воевать и умрет, если надо, грудью встав на защиту своей страны и своего народа.

А солдату отдается приказ победить. Для него смерть — просчитанный риск, ошибка, которую следует избегать, неудача.

Мертвые воины завоевывают славу, а живые солдаты завоевывают победу и выигрывают войны.

Снова возник образ Соланж Корде, одетой в мощный современный экзоскафандр, не боящийся практически никакого оружия и излучения, — в нем она казалась пришельцем бог знает с каких миров; безликая фигура — ни возраст, ни пол не определить. Затем Соланж сменила Хани, лежащая обнаженной в моей постели, мягкая влажная кожа была так приятна на ощупь.

Дверь в доме родителей открылась и закрылась за мной; послышались тяжелые, неуклюжие шаги по плохо закрепленным половицам, и вот уже мой брат Лэнк сидит около меня, положив ногу на перекладину моего стула.

— Какая чудесная ночь, — проговорил он. — Странная погода стоит сейчас, вовсе не августовская. Я бы сказал, что на дворе конец сентября, начало октября.

— Помню. — Я действительно не забыл морозные, ясные ночи поздней осени, предрождественское время после Вторжения, когда черное небо заполнили звезды, стоящие, как казалось, плечом к плечу.

Мы посидели немного в полной тишине, затем Лэнк вздохнул и повернулся ко мне, желая, чтобы я взглянул на него. Его глаза, отражая свет звезд и отдаленные огни поселения, поблескивали в темноте:

— Из-за тебя все люди становятся угрюмыми и несчастными, Ати. Что случилось, можешь сказать?

Я ухмыльнулся:

— Пытаешься стать исповедником? Мне начать с раскаяния?

Брат издал звук, напоминающий то ли слабый вздох, то ли подавленный возглас раздражения или удивления:

— Нет, думаю, не гожусь я для этой роли, Ати. Я, по возможности, стараюсь не исповедовать людей. Давай по-братски, чтобы знали только мы, я и ты.

Уверен, Лэнк заслужил это. А я как последний тупица острил, бросался словами, найдя в этом самый дешевый, самый пошлый способ избавления от разговора по душам.

— Да, конечно. — Теперь я немного помолчал, пытаясь подобрать слова, способные выразить мое состояние души и не очень обидные. — Думаю, мне не нравится то, что я вижу здесь. Все кажется таким… ну, я даже не знаю, как сказать… растоптанным, вдавленным в грязь.