Дмитрий Хабибуллин - Тот День

— Дед, температура же градусов тридцать ниже нуля. Глупо будет после всего от холода помереть. — запротестовал Соколов.

— Одень, говорю, на голое тело. Ткань не пропускает ни тепло, ни холод. Просто поверь мне, — устало ответил Арнольд.

Полковник застегнул последний замок на поясе поверх которого щелкнул еще один — для герметичности первого. Комплект был на удивление полным, и Соколову прежде не доводилось видеть такие костюмы. На спине — аппарат со сжатым воздухом, на голове — большой шлем с двумя фонариками по бокам и системой радиосвязи внутри. И даже странные тяжелые трусы и стельки входили в ярко-оранжевый комплект.

— Что ты знаешь о радиации? — задумчиво спросил Арнольд, когда они уселись на скамье в первом ряду храма, прямо напротив алтаря.

— Ну не могу сказать, что имею глубокие познания в этой области.

— Валяй, расскажи все, — попросил Шторн, и Андрей понял, что старику лучше подыграть.

— Ну, в результате распада ядер возникает ионизирующее излучение, — начал полковник. — Насколько я помню, этого самого излучения бывает три разновидности: альфа, бета и гамма. Альфа — самые тяжелые частицы, бета — поток электронов и гамма — фотоны. Наиболее опасное вроде бы гамма излучение, так как проникающая способность фотонов…

— Неплохо для вояки, — перебил старик разгорячившегося Соколова. — А уровень радиации в чем измеряется, знаешь?

— По-моему, есть разные единицы. Помню только Кюри и Рентгены, — задумался Андрей.

— Да, да…. Еще Зиверты и другие. Но нам они абсолютно не нужны. В общем представление у тебя имеется, тогда начнем, — произнес Арнольд, доставая из чемоданчика, где был упакован скафандр полковника, небольшое устройство.

Прибор был как и костюм, ядовито-оранжевого цвета и состоял из двух частей: коробки, похожей на ручное радио с аналоговой стрелкой и шкалой посередине, и небольшой черной трубки, соединяющейся с ящиком спиралевидным проводом.

— Это счетчик Гейгера, — указывая пальцем на аппарат, пояснил Шторн.

— Он измеряет уровень ионизирующего излучения в рентген-часах. Норма — около двадцати микрорентген в час. Теперь смотри, — сказал старик, включая прибор.

Стрелка счетчика начала подниматься. И когда перевалила за отметку «четыреста», по коже Соколова пробежал холодок.

— Да, почти шесть сотен. И это в помещении, — увидев страх в глазах полковника, подтвердил Арнольд и добавил: — Вот поэтому-то без костюмов пропадем.

— Откуда они у вас? Нет, я конечно слышал, что в начале девяностых вы работали над Смоленской электростанцией, но целых два комплекта? — поинтересовался Андрей.

— Слушай полковник, не строй из себя глупца. Ты же знаешь, как устроен мир. Мы работали над станцией, вкладывали свое время и силы. И неужели ты думаешь, что те, кто создавали этого ядерного гиганта, не позаботились о своей собственной безопасности? Там же чертовых четыре энергоблока! — грубо ответил Арнольд, и, кивнув на стрелку счетчика, старик добавил: — Скорее всего, причина кроется именно в них.

— И сколько мы так протянем, если это второй Чернобыль? — смотря на большое распятье висящее за алтарем, спросил Соколов.

— Не переживай, долго. Все-таки от станции порядком километров и костюмы грамотные, — успокоил полковника Арнольд. — Это РЗК, костюм для тушения пожаров на зараженных объектах. Температуру выдерживает до тысячи градусов, есть баллон сжатого воздуха, радиосвязь, которая сейчас отчего-то не работает…

На мгновение старик задумался, словно потеряв нить разговора, но тут же спохватился и продолжил:

— Бета излучение гасит в восемьдесят раз, гамма — в пять. С такой штукой меня уж точно переживешь, — закончил Арнольд шуткой.

— Понятно, я читал про закон «семи». Через двое суток уровень фона значительно спадет, не так ли? — вспомнил статью из одного научного журнала полковник.

— А ты мне все больше нравишься, — похлопал Андрея по плечу Арнольд. — Смышленый. Я слыхал про твои фокусы. Про то, как ты гостей из Москвы встречаешь. Тогда еще понял, что человек ты непростой, — отклонился от темы Шторн.

— Да, да, спасибо. Вы не ответили на мой вопрос, — напомнил Соколов.

— Все верно. Через сорок девять часов уровень радиации спадет во много раз. И еще через два по семь, только уже дней от первоначального фона останется десять процентов, — сказал старик и вдруг задал неожиданный вопрос: — Ты веришь в Бога?

Полковник проследил за взглядом Арнольда, направленным на вырезанный из дерева образ Христа.

— Нет. Это не объяснение, — твердо ответил Андрей.

— Похвально. Малодушные найдут ответ именно в нем. И если кто и выжил, то нас ждет смута, — всматриваясь в страдальческое лицо Иисуса, произнес Арнольд.

— Давайте не будем забегать вперед. Расскажите, что произошло. Что вы видели и что думаете по поводу случившегося. В свою очередь, я поделюсь своими мыслями. Нам нужно что-то делать, — отвлек Арнольда полковник.

— Ты прав. Что ж, вот как это было…

И Арнольд Шторн не спеша, вдумчиво и по порядку расписал все, что с ним случилось до встречи с Соколовым. В отличие от рассказа сержанта, старый немец постарался не пропустить ни единого момента.

Глава 10

Записки с того света: Половина первого

…Окровавленная пасть лифта открылась, и тягучий скрип стальных створок унесся в темноту коридора. Сказать, что после инцидента наверху я пришел в норму — солгать самым отвратительным образом. Здравый смысл кричал, что все могло привидеться, но это было не так: залитая кровью, полуголая Катя лежала посреди кабины. Глаза девушки беспрестанно двигались, время от времени закатываясь, обнажая белки. Никогда раньше я не видел такого взгляда, что он выражал, я не могу сказать и сейчас. Возможно, чувства поглотившие девушку были страшной смесью из животной ненависти и сильной неутолимой страсти. Быть может слова, обозначающие те чувства, мне и вовсе неизвестны.

Её лицо оставалось неподвижным, а мраморный цвет делал его еще более гротескным. Остальное тело, казалось, жило отдельной жизнью. Обнаженная грудь, вся испещренная царапинами и кровоподтеками вздымалась, легко покачиваясь, и медленно опускалась. Руки двигались хаотично. То скребя изломанными ногтями по кафельному полу, оставляя кровавые полосы на нем, то создавая свежие царапины, проходились по нагому телу.

Даже сейчас, находясь в относительной безопасности, меня трясет от тех странных моментов в недавнем прошлом. Моя ночная муза, девушка о которой я грезил, в тот момент не была человеком. Во всяком случае, Катя тогда была не больше, чем сосудом с чужеродным наполнителем. Дьявольский танец полуголого, залитого кровью и истерзанного собственными руками тела, притягивал и возбуждал.