Сергей Беляев - Истребитель 2Z

Бутягин смотрел на Лебедева, ожидая ответа. Но тот только мизинцем почесал у себя в самой макушке головы:

— Нет такой тайны, Колечка, которую нельзя было бы раскрыть. В мире нет чудес. Я признаю только одни чудеса — чудеса науки и техники. Все они основаны на работе человеческой головы и рук. Но эту вот букву «зет» запомнить следует… Ваша же машина и без «зета» должна хорошо работать?

— Заработает! — ответил Бутягин. — Надеюсь.

— Как будет двигаться ваше сооружение?

— У него будут собственные ходовые моторы. Но так как расход энергии в машине будет колоссальным, то питание ее чрезвычайно затрудняет нас. Представляешь себе удовольствие таскать за собой повсюду тяжеленнейший кабель! А ведь с удобрением удалось найти правильное решение вопроса.

— Азот для удобрений откуда?

— Из воздуха…

Лебедев пошутил:

— Злодеи, изобретальщики… Хотите весь азот в землю вогнать? Весь воздух переработаете? А где я тогда летать стану?

Зазвонил телефон. Бутягин схватил трубку:

— Слушаю!

Молча кивал головою невидимому собеседнику. Наконец медленно положил трубку и торжественно произнес:

— Груздев сообщил приятные новости. Технический проект модели закончен. Теперь — к наркому на доклад.

— Поздравляю. — Лебедев стал искать пилотку. — Надеюсь узнать результаты еще до отлета… Ах да, не забыть бы! У меня к тебе просьба. Покажи мне как-нибудь в лаборатории реакцию, где у Штопаного Носа получается кислород. Ладно?

— С удовольствием, — отозвался Бутягин, провожая гостя.

Лебедев вышел в академический парк. Талый снег отливал синим. Сквозь сетку голых ветвей ужом полз тонкий молодой месяц. В воздухе пахло февральской оттепелью. Лебедев подошел к своему «М-3», ногой попробовал упругость шин, поднял лицо к небу, вздохнул:

— Кислород?

Усмехнулся и задумчиво наморщил лоб.

Закулисная кухня

Пумпель благосклонно выслушал Хоха и подвигал бровями:

— Теперь, что вы скажете, генерал, о пирожках с двойной начинкой профессора Мерца?

— Они превосходны, ваше превосходительство. Бомба этой системы — тройного действия. Взрываясь, она разрушает здание и поражает осколками насмерть. Уцелевшие получают хорошую порцию удушающего газа и также гибнут.

Флегматичный Хох воодушевился и даже развел руками:

— Но если даже на людях противогазы, все равно они отравлены. Средство проникает через поры кожи в кровь и…

— Последнее свойство этих знаменитых пирожков пока не оправдалось, генерал, ни в Абиссинии, ни в Испании, ни в Китае… — строго прервал красноречие Хоха Пумпель. — Будем говорить только о двойной начинке. Я с огорчением узнал, что обыкновенный противогаз является надежной защитой против этого всеотравляющего вещества.

Пумпель раздражался. Еще бы! Год назад старый Эдвар Мильх, самый опытный агент Пумпеля, ухитрился выкрасть у итальянского химика Чардони ампулу засекреченного боевого газа. Мерц хвастался, что усилит действие дьявольского изобретения Чардони и что тогда уж действительно никто не спасется от действия маленьких авиабомб, которые Пумпель скромно называл «пирожками». Но дело оказалось не таким простым. На каждый газ тотчас же находился противогаз.

В раздражении Пумпель повысил голос:

— Извольте, генерал, всячески форсировать опыты этого дурака Мерца. Нам нужны ужас и истребление. Это наши главные козыри в игре. Кстати, какие новости вы расскажете мне относительно молодого человека?

— Молодой человек оказался слишком предприимчивым. Вы уже знаете, что его интерес к делу номер сорок первый, повидимому, не случаен. Поэтому, когда он за собственный страх и риск отправился в СССР, то я подсунул ему старого Эдвара в качестве провожатого.

— Я помню, генерал. Вы поступили тогда очень умно. Я был доволен вашей работой.

Хох поморщился далеко не радостно.

— Но дело в том, что молодой человек стал вести себя более чем неосторожно. Очевидно, решив вести дело напролом, он пускает в ход небольшую порцию слезоточивого газа и исчезает. А Эдвар остается в дураках. К нему нагрянули следственные власти, и ему еле удалось выпутаться. Его спас дипломатический паспорт. Но пришлось спешно убираться, не разузнав ничего самому.

— А молодой человек?

— Исчез бесследно.

Пумпель сердито подвигал бровями:

— Нужно найти его лабораторию во что бы то ни стало. Еще раз пошлите в Западное полушарие кого-либо из наших лучших людей. Если нужно, поезжайте сами. Помните, что я должен делать доклад по делу номер сорок первый самому его высоко…

Хох-старший легким щелчком смахнул несуществующую пылинку с рукава и небрежно сказал стоявшему перед ним навытяжку доктору Хесселю:

— Офицер для поручений Хессельбард, вы вполне уяснили задание?

— Так точно, ваше превосходительство. Как прикажете быть с моим шефом?

— Вы скажете, что едете по распоряжению… Это все равно, по чьему распоряжению… В Африку или, например, в Голландскую Индию… Это не имеет значения. Придумайте сами что-нибудь получше. В пункте двадцать один вы получите бумаги и деньги. Месяц вы проживете в глухом уголке, где-нибудь на берегу моря, вдали от лишних глаз. Место вам укажет начальник пункта двадцать один. Месяца вам хватит на то, чтобы у вас отросли волосы, усы и борода. Если вы похудеете, то с усами и бородкой сможете сойти за француза. Тогда поезжайте дальше на запад. Начальник двадцать шестого пункта устроит вам французский паспорт. Французы почему-то считаются на Западе благонадежными. И затем предпримите всеми доступными вам средствами поиски интересующею нас человека. Он должен снабжаться некоторыми продуктами для своих работ. Проследите за дипломатическими представителями дружественной нам державы. Повидимому, он поддерживает связь с внешним миром через них.

— Я хотел бы иметь одного парня в моем непосредственном подчинении.

— Пожалуйста, господин майор.

Профессор Мерц удивленно пожал плечами.

— Как вам угодно, дорогой мой ассистент, но вы очень меня огорчаете.

Хессель с видом крайней скромности выговорил:

— Только смерть единственной тетушки могла заставить меня просить о кратковременном отпуске, господин профессор. Поверьте, что я не осмелился бы беспокоить вас такой просьбой, если бы не любовь моя к родной сестре моей матери. Бедная тетя, она так страдала во время болезни! Я получил печальную весть слишком поздно.

Хессель поморгал глазами, как бы стряхивая с ресниц невольные слезы. Мерц сочувственно покачал головой: