Георгий Вирен - Путь Единорога

Необыкновенной красоты молодая женщина с тонким гордым, даже немного надменным лицом и веселыми глазами смотрела с экрана. Она слегка улыбалась, ветер развевал ее пышные светлые волосы, на них держалась маленькая шляпка с лентами, падавшими на белое платье. Женщина сидела на каком-то диванчике, и с обеих сторон к ней прижимались дети - темноволосая девочка лет восьми, с робкой улыбкой на умном личике и белокурый мальчик лет пяти, в белом костюмчике. Он поднял лицо на женщину и смотрел с обожанием, держа ее за руки.

- Боже! Янек! Басенька! - закричала старуха и протянула к ним сухие руки. - Дети мои, дети! Это же мои дети, мой Янек, моя Басенька, это я в тридцать лет!

Внезапно, как будто камера отъехала от людей на экране, стало видно, где они. Ядвига с детьми сидела в открытой коляске, катившей по широкой улице мимо парка.

- Это Аллеи Уяздовски! Это Лазенки! - закричала старуха. - Это Варшава! Мы никогда там не были вместе, но, значит, будем, будем, будем!

Вдруг гудение Машины стихло, и в тишине раздалось цоканье копыт.

- Я слышу! Слышите, слышите, Матвей! - Ядвига плакала и смеялась.

И тогда они услышали голос мальчика:

- Мама, а когда я вырасту взрослый, можно я каждый день на лошадке буду кататься?

- Можно, милый, - ответила мама.

- Мама, а когда я вырасту взрослый?

- Вот пройдет время, а потом еще немного времени, а потом еще чуть-чуть, и однажды настанет день, когда...

И тут коляска исчезла с экрана, но сразу появилась на нем вновь: сдвига и Матвей видели и слышали, как удаляется она под цокот копыт, видели вьющиеся волосы женщины и две детские головки, прильнувшие к ней.

- Боже, какое счастье, какое счастье! - плакала старуха, не отрывая глаз от экрана. - Я увижу моих детей, я их снова обниму!

Матвей сжал руки в кулаки, отчаянно напрягся, чтобы вновь почувствовать свою упрямую, жесткую силу: предвестие звука коснулось его. Он понял, что сейчас услышит знакомые грузные шаги.

А Ядвига Витольдовна смеялась сквозь слезы и все вглядывалась в почти неразличимую, укатившую вдаль коляску, в которой вели разговор мать и сын.

"Пора! - молил Матвей. - Пора! Иди же, иди, я вызываю тебя! Слышишь?! Иди!"