Виктор Меньшов - Перстень Люцифера

У входа в подвод Женька сказала:

- Вперед! Но осторожно и тихо. Делать что-то не быстрее, чем думает голова. Пошли!

Летучие Мыши, на мгновение зависнув над серой толпой, тщательно выбирали жертву, стремительно и бесшумно падали вниз и так же бесшумно взмывали вверх, унося с собой добычу. Откуда-то из самой гущи серых, выкатился Гадкий Мальчик. Глаза у него выпучены, сам он еле передвигался, а изо рта торчало около дюжины крысиных хвостов. Он с трудом катился к выходу - разгружаться.

Самовольный Домовой ходил, приладив на спину большой короб, с лукошком через руку. Он ходил среди толпы, словно по лесу, собирая грибы. Наклонялся, подносил аккуратно к глазам, и бормотал при этом:

- Так, Хромулек мы берем, Хромульки - это изрядная гадость, а это что у нас такое? Это у нас крыса. Крыс пускай Летучие Мыши таскают... А вот Темнулек мы очень даже берем. 0оочень. Пожалте в лукошко...

Когда лукошко у него наполнялось, а происходило это довольно быстро, он пересыпал его в большущий короб, висевший за спиной.

Снулик набивал мышей в карманы, а Хромулек складывал за пазуху Локтем он прижимал к себе Темнульку, потом запихивал кого-то под другой локоть, потом брал в обе руки еще по какой-либо твари, и нес их на выход. Ходил он совершенно бесшумно, по самым темным углам. Все бы хорошо, но только он постоянно засыпал в самых неподходящих местах: то прислонясь плечом к косяку, то к стенке в подъезде. Хорошо еще, что в обе стороны шло непрерывное движение и Снулика периодически толкали, из него сыпалась добыча, он собирал ее и нес дальше...

Воронята брали мышей и крыс в когти, подхватывали клювами, и неустанно сновали туда-сюда. Даже Летучий Кот заявил, что он раскаивается, и занимает по отношению к серым крайне непримиримую позицию. И теперь из углов, в которые залетал Кот, раздавалось тихое и вдумчивое чавканье. Летать он вскоре уже не мог. И не пытался. А вскоре и вовсе передвигался исключительно ползком, по причине перегруженности желудка.

Рыжая Женька, принесла с собой большущее ведро, веник и совок. Теперь она быстро и привычно заметила серых существ в совок, и вытряхивала в ведро, которое по мере заполнения относила на первый этаж. Возвращаясь с очередным опустошенным ведром в подвал, она увидела на пороге Самовольного Домового. Он сидел, обхватив голову руками, раскачивался из стороны в сторону, повторяя одно и тоже:

- Нет, это невыносимо! Нет, это невыносимо!

Женька остановилась, чтобы успокоить Домового:

- Не переживай. В конце концов, ты же не убиваешь серых, а обходишься с ними вполне гуманно.

Домовой поднял голову и схватил Женьку за руку:

- Ты должна! Ты просто обязана мне помочь! - горячо забормотал он. Это невыносимо. Одному совершенно невыносимо. Надо хотя бы вдвоем. Помоги мне! Помоги!

И он указал на здоровенный короб, который стоял рядам с ним, доверху набитый Хромульками и Темнульками.

- Видишь, сколько напхал?! Одному это никак невыносимо. Надо выносить это вдвоем. Помоги, а?

Женька не удержалась, и звонко щелкнула Домового по стриженой башке. Звон получился неожиданно приятный, но очень уж звонкий. Домовой собрался обидеться, но Женька подхватила короб с одной стороны, и ему не осталось ничего другого, как взяться с другой. Когда они внесли короб в комнату, то Домовой даже присвистнул.

Все, буквально все пространство было заполнено и забито подвальными обитателями. Повсюду пищали мыши и крысы, фрякали и фрюкали Хромульки и Темнульки. Серые были распиханы повсюду: в клетки, в коробки, в сетки, в авоськи, на антресоли, в ванную, даже в унитаз.

- Надо их куда-то девать, - пожаловалась бабушка Горемыкина. - Здесь уже совершенно некуда. Не рассчитали мы. Их больше и намного, чем мы думали. А вы, голубчики, все тащите и тащите...

Женька нахмурилась, задумалась. Конечно, что-то надо делать. Но куда девать еще этих тварей? Не таскать же на пятый этаж? Тем более, что сейчас они дрожали и пищали от ужаса, но отпускать их нельзя было ни в коем случае, по крайней мере до тех пор, пока не разобрались с Мышатником и не спасли Всадника и Перстень.

Выручила бабушка Горемыкина!

- Женечка, а давай мы их в мусорные контейнера, которые во дворе стоят, складывать будем. Подкатим их поближе к подъезду, и прямо из подвала - в контейнер. Мало если будет для этой нечисти, мы из соседних дворов ради такого дела прикатим. Позаимствуем ради такого дела-то...

- Ради какого дела? - вывернулся откуда-то любопытный Домовой.

- А тебе-то что, шиш старый? - добродушно огрызнулась бабушка Горемыкина. - Мало того, что старый, так он еще и любопытный.

- Это кто старый?! - возмутился Домовой. - Кто старый-то?! Я?! Да я по нашим мерками, по домовым, совсем еще молоденький! Я еще, можно сказать, совсем юноша. Во!

- Клопулина, голубушка моя, подь-ка сюда, милая, - позвала бабушка. Подь скорее, родимая, я тебя с вьюношей познакомлю. Может, утащишь ты его к себе под обои?

- Ну вот. Зачем так сразу? Я сам к ней пойти могу, так бы и сказала сразу... А то под обои...

Домовой засуетился и боком проскользнул в прихожую, где и столкнулся с Клопулиной. До Женьки и Бабушки донесся разговор следующего содержания:

- Там меня звали, кажется?

- Хе-хе-хе, нет, дорогая. Это мы с девочками пошутили малость.

- С какими девочками?!

- Так с ентими, это...

- Не такай, а отвечай, когда тебя спрашивает жертва твоего рокового обмана? С кем ты изменял мне в комнате, уединившись с девочками, вместо того, чтобы всеми фибрами и жабрами своей черной души, зачерствевшей от твоего коварства, спешить к единственно любящей тебя по-настоящему трепетно девушке?! С кем ты находился в комнате?! Сколько их было?! Ты - плотоядное животное! Тебе мало одного, нежно влюбленного в тебя существа? Ты был с двумя женщинами?! О горе!

- Клопулиночка, это...

Слова прервал знакомый Женьке приятный звон.

- Ой, я же того...

- Ты уже не просто того, а совсем того! - бушевало нежное, трепетное существо.

- Тык это же...

Приятный звон.

- Ой, но я же...

Приятный звон.

- Ой! Да погоди же ты! Что я, колокол, что ли?!

Звон - переходящий в гудение.

Бабушка и Женька выглянули в коридор. Перед ними стояла тонюсенькая Клолулина, напротив которой подпирал спиной стену, глупо улыбаясь, Самовольный Домовой, с совершенно вылезшими из орбит глазами.

- Ну, я пойду... Это... Крыс пойду пасти... Это... Мышей... Это... Мышей пойду выращивать... - забормотал он бессвязно, собирая по полу лукошко и короб, одновременно пятясь к выходу.

Сделав всем ручкой, он вышел на заплетающихся ногах, неуверенной походкой. Женька покачала головой и вышла следом. Она спешила в подвал.

Глава двадцать первая