Энн Маккефри - Майор запаса

Что-то теплое и мягкое опустилось Яне на ноги и забралось под пушистое меховое покрывало. Яна приподняла мех и увидела знакомую оранжевую мордочку, которая невозмутимо смотрела прямо ей в глаза.

— Ничего себе! Банни, ты не могла бы забрать отсюда кошку?

— Да пускай остается. Это же кошка Клодах, они ходят повсюду, куда захотят. — Сказав так, Баника прикрикнула на собак, вытащила тормоз изо льда и оттолкнулась ногой, разгоняя нарты, как будто это не сани, а самокат. Энергично помахивая хвостами и жалобно поскуливая, собаки потащили нарты по гладкому снегу — сперва вдоль улицы, между домами, потом повернули за угол и выехали на замерзшую реку.

Поначалу поездка была довольно спокойной и однообразной. Сани легко скользили по белому снежному ковру, сверкающему в свете лун и звезд. Баника время от времени покрикивала на собак и говорила Яне, показывая то на одну цепочку следов, то на другую: “полярный гусь”, “лисица” или “лось”. Но вот девочка свистнула особенно пронзительно и резко крикнула:

"Ха!” — и собаки круто свернули на берег реки и нырнули в редкие заросли хилых деревьев, припорошенных снегом.

Нарты неслись, продираясь сквозь редколесье, и вот — вылетели на холмистую равнину, тоже кое-где поросшую убогими деревцами. Собаки то поднимались, то спускались по склонам холмов, и сани подпрыгивали на неровностях почвы, на мгновения взлетая в воздух. Банни уверенно правила упряжкой — с помощью тормозного устройства и голоса. Правда, как-то раз, когда Банни ошиблась и крикнула “Джи!”, вожак упряжки. Мод, тотчас же обернулась к девочке и возмущенно взвизгнула — и Баника сразу же крикнула “Хо!”. Мод, удовлетворенная, повернулась обратно и проследила за выполнением команды. Впрочем, большую часть пути собаки бежали не торопясь, спокойно и ровно, и Яна вдоволь насмотрелась на то, как эти животные отправляют свои естественные нужды — собаки регулярно приостанавливались, чтобы пометить по пути снег.

Наконец, после довольно долгого пологого спуска по поросшему деревцами склону сани выехали на огромную, простиравшуюся до самого горизонта равнину, покрытую льдом и снегом. Из ровной заснеженной глади выступали огромные зазубренные глыбы льда, которые, казалось, непрерывно перемещались, хоть и очень, очень медленно, на фоне ясного светло-голубого неба. Откуда-то донеслось собачье повизгивание, и собаки Баники заскулили и завизжали в ответ.

Потом Банни по-особенному свистнула, и собаки остановились. Только тогда Яна разглядела, что приземистый прямоугольный холм кораллового цвета, который располагался неподалеку от гигантских ледяных глыб, — на самом деле никакой не холм, покрытый снегом, и не сугроб, подсвеченный алыми лучами солнца, а домик, покрашенный краской такого невероятного оттенка. Собаки, постепенно замедляя бег, завернули за угол необычного строения, и Яна увидела снегоход, точно такой же, как тот, на котором ездила Банни, и с полдюжины собачьих будок. На крыше каждой сидело по красно-рыжей лисособаке, и все они дружно повизгивали и завывали, приветствуя гостей.

— Вот мы и приехали, — сообщила Банни. — И похоже на то, что дядя сейчас дома.

Яна не питала никакого предубеждения в отношении этого родственника Баники и уж никак не ожидала, что он и отдаленно не будет напоминать никого из тех представителей многочисленного семейства, с которыми она уже успела познакомиться. Но доктор Шон Шонгили был совершенно не похож ни на кого из тех, кого Яна встречала раньше в течение всей своей жизни — и на Сурсе, и в любом другом месте. Однако, несмотря ни на что, у Яны возникло стойкое ощущение, что с этим человеком она уже где-то виделась.

Банни уже барабанила в дверь, напевая: “Привет тебе, дядя Шон!” Ее приветствие потонуло в хоре собачьих воплей. Баника обернулась и помахала Яне рукой, давая знак поскорее вылезать из нарт. Но для того, чтобы подняться, Яне надо было еще выпутаться из груды теплых одеял и звериных шкур, а также пристроить куда-нибудь оранжевую кошку. А после такой долгой поездки в не очень-то удобном положении, да еще по холоду, у Яны онемели все мышцы, а суставы отказывались разгибаться. Ей не хотелось выглядеть совсем уж неуклюжей развалиной, и она заставила тело шевелиться, создавая хотя бы видимость нормальных движений.

Как только она подошла, дверь отворилась вовнутрь, и Яна оказалась в помещении, которое после ослепительно яркого снега показалось слишком темным. В первые мгновения она смогла рассмотреть только человека среднего роста, на удивление не закутанного во множество теплых одеяний. Напротив, этот человек был одет только в легкую рубашку с расстегнутым воротником и закатанными до локтей рукавами.

— Дядя Шон, здорово, что ты дома! Я привезла Янабу Мэддок, она хочет с тобой познакомиться. И еще я хочу что-то попросить. Это Клодах мне поручила, — и с этими словами Баника положила руку Яне на плечо и подтолкнула ее дальше в дом.

Немного поморгав, чтобы глаза привыкли к здешнему освещению, Яна оглядела комнату, в которой оказалась. Из каждой стены и даже с потолка этой комнаты свешивались или выступали предметы диковинных, причудливых форм — как в самой настоящей сказочной пещере с сокровищами. Здесь в ужасном беспорядке располагались разнообразная домашняя утварь, посуда, приборы и инструменты, какие-то детали и, конечно же, кошки. Только вот эти кошки были примерно в шесть раз крупнее той, которая осталась спать в санях, уютно свернувшись калачиком среди теплых меховых одеял. А еще — среди здешних кошек не было ни одной рыжей. Элегантные мордочки повернулись, и властные янтарные, желтые и зеленые глаза окинули Яну внимательными, оценивающими взглядами. В корзинке у огня лежала пестрая черно-белая кошка с маленькими котятами. Она насторожилась, как только в комнату вошел кто-то посторонний, беспокойно подняла голову, принюхалась и подгребла котят поближе к себе. Тревожась за детенышей, кошка внимательно следила за гостями и не успокаивалась до тех пор, пока они не ушли из комнаты. Таким было первое впечатление Яны от жилища Шона Шонгили. А потом на первый план выступил сам хозяин дома.

Шон Шонгили улыбался, и глаза его улыбались тоже — искристые светло-серые глаза, они смотрели прямо в глаза Яне, такие проницательные и все понимающие. В глазах доктора Шонгили светилось неподдельное радушие, разительно отличавшееся от обычной холодной светской вежливости, на которую Яна могла бы рассчитывать. И еще — в его глазах было несравнимо больше доброжелательности, чем в глазах полковника Джианкарло. Правда, Джианкарло разговаривал с Яной как начальник, посылающий своего офицера на задание, — а полковник, наверное, в последнюю очередь думал о тех, кому поручал выполнять задания, как о людях.