Макс Фрай - Русские инородные сказки - 3

Гидиня серьезно кивает, вежливо благодарит, желает всем счастливого Рождества и выходит на улицу.

Конечно, она слегка смошенничала и нарочно привлекла внимание симпатичной служащей к своему письму. Но дело того стоило. Шику Феррейра поставил свой велосипед на то, что на почте не открывают письма, отправленные в Лапландию. А Гидиня сказала, что открывают. И если теперь Гидининого отца посадят в тюрьму за педофилию, Гидиня получит велосипед. Новенький горный велосипед с десятью скоростями. А отцу так и надо. Гидиня вначале хотела написать, что к ней приставал учитель рисования, но потом отец нашел черновик ее самого первого письма к Pai Natal и долго кричал, что она — избалованная эгоистка, что не видать ей Барби с мобильником, косметики и фильмов про Гарри Поттера как своих ушей, потому что она плохо учится, грубит старшим, без спросу пользуется мамиными вещами и завалила тест по математике. Гидиня немножко поплакала, а потом подумала: “Ладно-ладно! Я тебе еще покажу!” И переписала письмо. Подумаешь, Барби с мобильником! Она и велосипедом обойдется.

Гидиня представляет, как она будет кататься по парку на горном велосипеде, и тихонько смеется от удовольствия. Прохожие смотрят на хорошенькую счастливую девочку и тоже смеются. Всем кажется, что в этот момент мир стал немножко лучше.

©Лея Любомирская, 2005

Лея Любомирская

Осенние старички

Когда начинает холодать, в Макдональдсе на авениде Луизы Тоди собираются старички. Старички не едят гамбургеров и картошки, не пьют кока-колы. Старички не разговаривают между собой. Старички сидят за столиками неподвижно, как большие птицы, и смотрят сквозь стекло на авениду Луизы Тоди.

— Почему их здесь столько? — спрашиваю я у Джулии.

Джулия оглядывается.

— Кого?

— Старичков, — говорю я.

Джулия смотрит на меня, в глазах у нее плещется недоумение. Потом она с облегчением выдыхает.

— Я думала, ты серьезно, — говорит она.

На авениде Луизы Тоди начинает идти дождь. Старички, не отрываясь, смотрят на него сквозь стекло. Старички делают осень.

Сажусь к старичкам спиной. Теперь я как будто Джулия — ем гамбургер и не вижу старичков.

— Простите, — говорят мне сзади, и я от неожиданности роняю недоеденный гамбургер в мороженое.

— Простите, барышня — говорит мне маленький старичок в кепке, — вы не замените меня на несколько минут? Мне нужно отойти в туалет.

Я молчу.

— Вам не придется ничего делать, — уговаривает старичок. — Просто смотрите на улицу и думайте дождь.

— Я не хочу думать дождь, — молчу я. — Я не люблю дождь. Можно, я буду думать солнце?

— Сейчас не время думать солнце, — говорит старичок. — Осенью нужно думать дождь. Пожалуйста, попробуйте думать дождь.

— Хорошо, — молчу я. — Но это будет мой дождь.

— Ладно, — соглашается старичок. — Пусть это будет ваш дождь. Я отойду на пять минут. Больше нельзя — вы устанете.

Старички один за другим отрывают взгляды от окна. Я одна смотрю на авениду Луизы Тоди. Стиснув зубы, изо всех сил думаю мой дождь.

— Надо же, — удивляется Джулия, — осень, а грохочет, как в мае!

Старички качают головами. Один из них кивает мне.

— В вашем возрасте я тоже все время норовил думать грозу, — улыбается он.

— А я — радугу, — мечтательно говорит маленький старичок в кепке, появляясь у меня из-за спины. — Спасибо, барышня, — вежливо добавляет он.

— Спасибо, спасибо, у вас отлично получилось, для первого раза просто прекрасно, — шелестят остальные старички.

— Вот видишь, — хочу я сказать Джулии, — а ты думала, я шучу.

Но Джулии рядом нет. Забыв про меня, она выскочила на улицу и фотографирует радугу, сияющую над авенидой Луизы Тоди.

©Лея Любомирская, 2005

Лея Любомирская

Несезон

Ощущаю себя по кусочкам. Вчера вечером кусочек, сегодня с утра кусочек. Кусочков много, я их кручу так и эдак, прикладываю друг к другу, смотрю — совпадут ли края, сойдется ли рисунок. Странное занятие, как незнакомый паззл собирать — глядишь на кучу деталек, а во что их надо сложить — не знаешь. И вообще ничего не знаешь. Может, их там недостаточно, деталек, для целой картинки. Или, наоборот, кто-то смешал два паззла. И хорошо еще, если хотя бы один из них можно собрать целиком.

Вот, например, последний кусочек — запах кофе. А до того — мерзнут ноги. Нет, путаю, кусочек с мерзнут ноги был раньше. А прямо перед запахом кофе был чавкающий звук, который издает раскисшая глина. И как это сложить в одну картинку? А самое странное, что я не очень представляю себе, что такое кофе. И как выглядит раскисшая глина. Я даже не уверен, есть ли у меня ноги. Кусочки ощущений не вызывают у меня никаких ассоциаций, они не связаны ни с каким знанием. Они просто возникают во мне и с шорохом падают в кучу других маленьких, ни с чем не связанных кусочков.

— Мам, можно мне на улицу? Ну, маааа-маааааааааа!!!!!! — пронзительный вопль врывается в меня маленьким смерчем, подхватывает кусочки ощущений, кружит их, разбрасывает, слепо, бессистемно, как и положено смерчу. И вдруг я понимаю, что все изменилось. Что нет больше кучи деталек, что паззл сложился в цельную картину. В меня. Оглядываюсь, чтобы понять — где я. Пустынная улочка, маленькие домики, по виду — нежилые. Пахнет солью, сыростью и йодом, откуда-то из-за деревьев доносится сдержанный рокот волн.

— Ну, маааааааам, ты же обещала, что сегодня будет можно гулять!!! — на крыльце двухэтажного розового домика маленькая взъерошенная девочка в клетчатых брючках и красном пластиковом дождевике топает ногами в резиновых сапожках. Злые слезы ползут по круглым щекам. — Ты обещала, и я пойду!!! — Девочка делает крошечный шаг в сторону улицы, всем своим видом выражая протест. Из домика доносится женский голос. Я не могу разобрать слов, но ясно, что женщина объясняет, почему именно девочка в клетчатых брючках не может пойти гулять. Девочка зажимает уши. — Я тебя не слушаю!!! — кричит она, повернувшись к дому. — Я тебя не слушаю, не слушаю!!! Ты вчера обещала, а первое слово дороже второго!!! Я ушла, меня тут уже нету, это не я с тобой разговариваю!!!

На крыльце появляется молодая женщина в халате. У нее такое же круглое лицо, как у дочери, и такие же круглые глаза.

— Катиня, ну какое “обещала”? — голос у женщины скорее обиженный, чем сердитый. — Мы договорились, что ты пойдешь гулять, если не будет дождя. А ты сама видишь — дождь идет.

Девочка непримиримо шмыгает носом.

— Ничего и не идет! Дождь стоит и смотрит, как ты нарушаешь свое слово!