Александр Зорич - Время — московское!

Ознакомительный фрагмент

В большинстве коридоров, чтобы разминуться со встречным, приходилось жаться к переборкам.

Система замены кислородной атмосферы инертными газами, как мне пояснил сопровождающий мичман, имелась только на ангарной палубе, да и там не работала.

Никто не носил гермокостюмов. Наоборот, на «Ксенофонте» предпочитали шорты и рубашки с коротким рукавом.

Приметных деталей в экипировке военфлотцев-«подводников» было две: сумки, помеченные знаком химической опасности, и нашейные черные повязки, похожие на ковбойские платки. В сумках, которые пристегивались к поясам и носились по преимуществу на заднице, хранилось по два противогаза — фильтрующий и изолирующий. Назначение ковбойских платков до времени оставалось загадкой.

Когда меня вели к начальству, нам навстречу попались двое бородатых оборванцев в совсем уж неуставных футболках — чумазые, как черти. Одному из них мой Вергилий отдал честь, и тогда я окончательно понял, что правила игры здесь не те, что в линейном флоте.

В общем, я испытал острый приступ разочарования. Если это и есть наш последний аргумент, пресловутое чудо-оружие победы — извините, товарищ Растов, но лучше бы вы потратили мощности Технограда на несколько нормальных авианосцев!

В тесной каюте с типично капитанскими сувенирами на стенах (серебряная моделька Х-крейсера, морской бинокль, бронзовый якорек) меня дожидались трое: лысый контр-адмирал, усатый капитан первого ранга и молодой кавторанг с молоточками военинженера в петлицах.

— Здравия желаю, товарищи! Гвардии лейтенант Пушкин!

Никто из них не представился.

— Присаживайтесь, — предложил контр-адмирал. (Я почему-то решил, что это и есть Иноземцев.) — Валентин Олегович, можете приступать.

Валентином Олеговичем оказался усатый каперанг.

— Лейтенант, кто исполнил главную роль в фильме «Фрегат «Меркурий»?

— Альберт Таманский.

— Хорошо. Вы знаете, кто такой Межиров?

— Адмирал?

— Нет, я имею в виду другого Межирова.

— Поэт.

— Верно. Можете продолжить строфу «И на башнях закопанных в пашни КВ…»?

— «…Высыхали тяжелые капли дождя».

— Кто такой Зиновий Колобанов?

— Знаменитый танковый ас. Командовал как раз одним из танков KB, о которых Межиров…

— Что такое Паркида?

— Планета, точнее — спутник планеты-гиганта Бирб. Крупнейший центр добычи естественного люксогена.

— А Лесная?

— Не знаю такой планеты.

— Это населенный пункт. Какое событие русской истории связано с этим топонимом?

— Я, честно, не силен в общей истории…

— Ну а Бородино?

— Место, где Кутузов дал сражение Наполеону… Ну что вы, товарищ капитан первого ранга, честное слово! — не удержался я. — Это же любой ребенок знает!

— Чудесно… Что ж, лейтенант, поздравляю: вы — это вы…

«Вот спасибо! За этим стоило сюда лететь!»

— …И пребываете, по всему видно, в здравом уме и трезвой памяти.

— Спроси его, Валентин, что-нибудь еще насчет «Орлана», — усмехнулся кавторанг.

— А вот про «Орлан» я совсем ничего не знаю. Красивая машина, хотя с виду — перетяжеленная.

— Я вопросов больше не имею. — Каперанг шутливо заслонился ладонями. — Это уже Борис. — Он кивнул на военинженера.

— А у меня с самого начала вопросов не было. — Борис пожал плечами. — Я вас, лейтенант, видел в Технограде. Вы, правда, меня видеть не могли…

— И все-таки проверить надо было. Вы уж не серчайте, Саша, — потеплевшим голосом сказал контр-адмирал. — Тут не столько даже шпиономания… Крейсера наши — техника новая, капризная… Случаются здесь, в граничном слое Х-матрицы, неприятности всякие, с непривитыми новичками… Так на него смотришь— нормальный офицер, двигается самостоятельно, говорит связно. А потом вдруг понимаешь: да бредит же человек, на голубом глазу врет зачем-то, в памяти у него все спуталось… Итак, лейтенант Пушкин, у нас к вам, по существу, только один серьезный вопрос: готовы ли вы сейчас, в спокойной обстановке, подтвердить свое обращение к нам, переданное в эфир над Южным полюсом?

— Ну, исключая «козлов драных» и еще кое-какие идиоматические выражения, — ехидно уточнил каперанг.

— Валентин, не смущай человека, — нахмурился контр-адмирал. — Мат на войне — оружие, сравнимое с главным калибром.

После этих слов у меня с души камень упал. Знаете, не очень здорово каждую секунду внутренне спохватываться: «Ой, да я же этих вот офицеров матом обложил в открытом эфире! На всю Галактику!»

Я живо закивал.

— Да, готов подтвердить содержательную сторону своего обращения. С моей точки зрения, битва за Город Полковников нами проиграна. Я хочу сказать: проиграна, если вы не вмешаетесь в нее немедленно. Если вы учтете мою оценку обстановки — значит, мы с капитан-лейтенантом Меркуловым летели к вам не зря.

— Я, как начштаба ГУФ, должен вам сказать, лейтенант, что летели вы не зря, — торжественно сказал контр-адмирал. — Принятый план сражения подразумевал, что если с КП главкома не будет передан сигнал, уточняющий использование наших крейсеров, то мы вступим в бой в 22.00 16 марта. То есть спустя еще шестнадцать часов.

Я не удержался — хотя подобные вопросы совсем не моего ума дело:

— Но почему, товарищ контр-адмирал?! Почему так?! Чего бы вы ждали еще почти сутки?!

Валентин Олегович и Борис посмотрели на меня с испугом. Дескать: «Парень, ты герой, конечно, но понимать же надо! Командиры не привыкли оправдываться перед лейтенантской мелюзгой в тех случаях, когда их стратегические замыслы неземной красоты превращаются в розовое месиво на танковых траках!»

Контр-адмирал, однако, ответил. Притом честно и просто:

— Ну кто же думал, Саша, что Шахрави такой жеребчик! Мы рассчитывали, что он будет работать осторожнее, на высадку пойдет только сейчас и, стало быть, завязнет в наземных боях как раз на исходе 16 марта.

При этих его словах погас свет, а весь корабль заныл, застонал на высокой душераздирающей ноте.

Как ни странно, это не произвело на отцов-командиров особого впечатления.

— Снова Минглиев пустил Зальцбрудера порулить, — прокомментировал Валентин Олегович.

— Ну да, Кригсфлотте на боевом, — хохотнул Борис. Все трое засмеялись чему-то своему.

— Ладно, орлы междумирья, — посерьезнев, сказал контрадмирал. — Полетели войну выигрывать.

— И точно, самое время, Кондрат Леонтьевич, — согласился каперанг. И простецки добавил: — А Минглиеву я сейчас лично жопу развальцую.

— По логике так надо бы Зальцбрудеру, — заметил инженер.

— Не, Зальцбрудеру нельзя. Европа! Не поймут!

Все снова жизнерадостно загоготали.

Дважды мигнув, нехотя включились лампы. При их свете я увидел, что мои собеседники уже стоят на ногах. Физиономии довольные, улыбки хищные, на выпуклых лбах стратегов сияют бриллиантики пота. Только тогда я обратил внимание, что кожа звездолетчиков имеет психоделический лимонный оттенок, и даже белки глаз — желтые, с розовыми мраморными прожилками.

— Лейтенант, нечего киснуть, идем с нами. — Каперанг пригласительно помахал рукой. — Историю писать будем, с товарищем Ксенофонтом на пару.

Отцы-командиры, дорогие, как же вы войну выигрывать собрались? Историю писать?! На таком-то гробу, с таким-то экипажем?

— А вот и наши клиенты, — весело сказал Филипп, контролер боевого информационного поста. У Филиппа были длинные засаленные космы, манеры варвара и тусклые звездочки лейтенанта.

На экране, по которому он постучал грязным ногтем, светилась неровная цепь пятнышек. Раз в несколько секунд пятнышки полностью растворялись в сплошной пелене помех.

— Это что… аналоговое устройство? — тихо ахнул я.

— Да. Масс-локатор. Ловит гравитационные «тени», которые отбрасывают в граничный слой сравнительно крупные массы. Эта штука заменяет нам радар. При убранных перископах — единственный источник сведений о положении дел в пространстве.

— А почему нельзя оснастить масс-локатор фильтрами и нормальным цифровым терминалом?

— Потому что нельзя, — окрысился Филипп. — Тихо, Саша, сейчас начнется.

И точно: началось!

— Есть контакт! Кильватерная колонна, семь единиц, предположительно авианосцы. Скорость…

Вахтенный инфопоста, который сидел рядом с нами, отбарабанил параметры движения противника. Филипп сказал:

— Данные подтверждаю…

И повторил слово в слово сказанное вахтенным. Командир Валентин Олегович:

— Доклад принял.

Тоже вот специфика: Филипп не имел в центральном отсеке собственных, независимых функций. Вся его работа заключалась в том, чтобы смотреть на такой же экран, как у вахтенного офицера своей БЧ, и сверять его доклад с показаниями второго комплекта приборов.