Айзек Азимов - Стальные пещеры

— По-моему, он.

— Так неужели его нельзя за это судить и заставить понести наказание?

— Можно-то можно, — ответил Бейли яростно. — Но только у меня нет пустячной мелочи — веских доказательств.

— И, сделав всё это, он выйдет сухим из воды, а вдобавок прекратит расследование?

— Боюсь, так и будет. Говоря его словами: люди, не надеющиеся на справедливость, не разочаровываются.

— Но так же нельзя! Не допустите этого. Вы должны довести расследование до конца и узнать правду!

— Ну а если узнать правду я не сумею? — Бейли вздохнул. — Или сумею, но не смогу добиться, чтобы меня выслушали?

— Нет, вы можете и найти правду, и заставить выслушать себя!

— Ваша вера в меня, Глэдия, очень трогательна. Однако, если Законодательное собрание Авроры захочет отправить меня на Землю, а расследование прекратить, я не смогу этому помешать.

— Но разве вы хотите вернуться, ничего не добившись?

— Нет, конечно. И ведь я не просто ничего не добьюсь, положение гораздо хуже, Глэдия. Моя карьера пойдёт прахом, а будущее Земли останется самым чёрным.

— Так не допустите, чтобы они этого добились, Элайдж!

— Иосафат, Глэдия! Я попытаюсь. Но не могу же я поднять планету голыми руками. Не требуйте от меня чудес.

Глэдия кивнула, опустила глаза и прижала кулачок ко рту. Она замерла, словно о чём-то задумавшись. Бейли не сразу сообразил, что она беззвучно плачет.

68

Бейли вскочил и обошёл стол, рассеянно и с досадой заметив, что ноги у него подгибаются, а левое бедро сводит судорога.

— Глэдия, — сказал он, нагибаясь к ней, — не плачьте!

— Не обращайте внимания, Элайдж, — прошептала она. — Это пройдёт.

Он беспомощно стоял рядом с ней. Протянул было руки и опустил их.

— Я не прикоснусь к вам, — сказал он. — Лучше не надо, правда?

— Да нет же, нет! Не так уж я обожаю своё тело, да и заразиться от вас я ничем не могу. Я… я не такая, как прежде.

И Бейли протянул руку и прикоснулся к её локтю, неловко погладив его кончиками пальцев.

— Завтра я сделаю всё, что в моих силах, Глэдия, — сказал он. — Я постараюсь.

Она встала, повернулась к нему и прошептала:

— Ах, Элайдж!

Машинально, почти сам того не заметив, Бейли раскрыл ей объятия. И так же, словно не отдавая себе отчета, она прижалась к нему и спрятала лицо у него на груди, а он бережно обвил её руками.

Он только чуть её касался, ожидая, когда она осознает, что обняла землянина. (Конечно, она обнимала человекоподобного робота, но всё-таки не землянина!)

Глэдия громко всхлипнула и пробормотала в рубашку Бейли:

— Это нечестно! Только потому что я с Солярии! Никому нет дела, что случилось с Джендером. Но, будь я аврорианкой, они бы приняли его гибель близко к сердцу! А так всё свелось к предрассудкам и политике.

Бейли подумал: «Космониты — просто люди. Именно это сказала бы Джесси в такой ситуации. А если бы Глэдию сейчас обнимал Гремионис, он бы сказал именно то, что сказал бы я — знай я, что сказать!»

Но он сказал:

— Это не совсем так. Я уверен, что доктор Фастольф принимает близко к сердцу гибель Джендера.

— Да нет же! Не по-настоящему. Он только хочет взять верх в Законодательном собрании, а этот Амадиро хочет того же, и они оба пожертвовали бы Джендером, лишь бы добиться своего!

— Обещаю вам, Глэдия, Джендером я не пожертвую, что бы мне за это ни предлагали.

— Да? А если вам пообещают, что вы сможете вернуться на Землю без ущерба для своей карьеры и против вашего мира никаких санкций предпринято не будет, при условии, что вы забудете про Джендера, как вы поступите?

— Какой смысл сочинять гипотетические альтернативы, когда заведомо ничего подобного произойти не может? Меня не станут прельщать, чтобы я забыл про Джендера. Их цель — отправить меня назад с пустыми руками, предрешая и мою гибель, и гибель моего мира. Но если они не воспрепятствуют мне, я доберусь до человека, уничтожившего Джендера, и добьюсь, чтобы он понес заслуженное наказание.

— Что значит «если»? Не допустите, чтобы они вам воспрепятствовали!

Бейли горько улыбнулся.

— По-вашему, аврорианцы с вами не считаются, потому что вы с Солярии, так подумайте, как они третировали бы вас, будь вы с Земли! — Он крепче её обнял. — Но я попытаюсь, Глэдия. Не хочу пробуждать напрасные надежды, но кое-что в запасе у меня есть. Я попытаюсь…

Он почти забыл, что он с Земли, хотя только что сам это сказал.

— Вы говорите, что попытаетесь, но как? — Она чуть отодвинулась, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Ну, я могу… — Бейли растерянно умолк.

— Найти убийцу?

— И вообще… Глэдия, простите, мне нужно сесть.

Он попятился к столу и оперся о него.

— Что с вами, Элайдж?

— У меня был тяжелый день, и я ещё не собрался с силами.

— Так вам лучше поскорее лечь!

— Честно говоря, Глэдия, я этого и хочу.

Она разжала руки, лицо у неё стало тревожно-сочувственным, и слезы были забыты. Она подняла руку, слегка махнула, и Бейли тотчас (так ему по крайней мере показалось) окружили роботы.

А когда он уже лежал в постели и последний робот ушёл, Бейли уставился в темноту. Он не знал, идёт ли ещё во Вне дождь, вспыхивают ли ещё редкие усталые молнии, но грома он больше не слышал.

Бейли глубоко вздохнул и подумал: «Что я обещал Глэдии? Что произойдёт завтра?»

Финал драмы… Полная неудача?

И, погружаясь в дремоту, Бейли думал об озарении, внезапно осеняющем на границе между сном и явью.

69

С ним это случалось уже дважды. Накануне ночью, когда он вот так же почти засыпал, и в этот вечер, когда он терял сознание, лежа в грозу под деревом. Оба раза его осеняло, что-то освещало загадку, как молния, рассеивающая на миг ночную тьму.

Но озарение исчезало с быстротой той же молнии.

Что, что это было? И сумеет ли он вспомнить?

На этот раз он приготовился удержать в уме ускользающую истину. Или ускользающую иллюзию? Вдруг в затмении сознания какой-то вздор представлялся истиной, проанализировать которую логически мозг в такую минуту не мог?

Поиски неуловимого нечто, однако, оказались бесплодными: призывать его было столь же бессмысленно, как звать единорога в мире, где единороги не водятся.

Проще было думать о Глэдии, о том, что ощущали его руки. Непосредственно — шелковистое прикосновение её блузки, но под блузкой — хрупкие изящные плечи, стройную спину.

Рискнул бы он поцеловать её, если бы у него не начали подгибаться ноги? Или это было бы слишком?