Артем Колчанов - На чужом берегу (Круг - 2)

- Доброе утро, Рив, как самочувствие?

- Ночью было хорошо, а сейчас снова все начинает болеть.

- Понятно, - я открыл контейнер, достал аптечку и снова сделал парню несколько инъекций, - сейчас лежи, боль скоро пройдет.

- Вы не из Аивера? - тут же спросил он, на что я спокойно ответил:

- Да, я не из Аивера.

- Из Тальгира?

- Нет.

- Вакец? - последний вопрос прозвучал как тень ужаса.

- Нет, я не из Вака. Дальше можешь не перечислять. Здесь я не был нигде, кроме территории Аивера. Расскажу все потом, когда уберемся отсюда в безопасное место.

- А разве отсюда есть выход? - спросил он с болью в голосе.

- За городом у меня спрятан... - я замялся, не зная, как назвать машину, и решил перевести, - дисколет. На нем мы перелетим на южный континент.

- Мой отец там?

- Все вопросы потом, я же говорил. - Тем временем я надел на себя всю экипировку. - Рив, пока лежи здесь, а я пойду разведать обстановку. Постараюсь найти еду и одежду для тебя. Дай слово, что будешь сидеть тихо и никуда не уйдешь.

- Я б и не смог уйти... Даю это слово.

Сначала я осмотрел все из окна и, не обнаружив ничего подозрительного, отправился искать еду и одежду. Но ни того, ни другого ни в этой и ни в соседних квартирах я не нашел и понял, что дальнейшие поиски бесполезны. Очевидно, что жители этого дома все-таки были эвакуированы. Потом я выбрался на крышу. Оттуда, соблюдая все меры предосторожности, несколько часов наблюдал за суетой, охватившей солдат-захватчиков. Но в ней я не видел практически никакого смысла. После всего этого я вернулся к Риву.

- Не мог ничего найти, - сказал я ему. Рив ничего не ответил. Он сидел на диване, высунувшись из-под одеял, и молча смотрел на то, что осталось от его рук. - Здесь нет ни одежды, ни еды.

- Мне бы попить.

- Сейчас, - я достал уже полупустую флягу и поднес горлышко к губам мальчишки. Он тут же припал к ней и пил большими, жадными глотками. После него я тоже сделал несколько глотков и убрал флягу, вода могла еще не раз пригодиться.

- Одежды тоже нет. Но ничего, наденем на тебя мою форму.

Я тут же снова снял с себя экипировку, а следом и форму. Оставшись в одних трусиках, я снова поежился от холода и принялся натягивать на себя комбинезон и экипировку.

- Такого холода здесь в это время никогда не бывало.

- В небе облака пыли и гари. Планета начинает охлаждаться. Одевшись, сам, я принялся одевать мальчишку. При этом он закрыл глаза, очевидно стесняясь меня.

Натянув на него штаны, я спросил:

- Стоять-то сможешь?

- Попробую.

Я поставил его на пол. Он пошатнулся, взмахнул обрубком руки и, не поддержи я его, наверно упал бы. Я тут же надел на него куртку. Моя одежда была для него значительно велика и длинновата. Я подвернул ему штанины, рукава же трогать не стал. Усадил его и снова накрыл одеялами.

- Не знаю, сможешь ли ты идти, а то тащить тебя - не очень то ты легкий.

- Попробую.

Тогда я достал нож. Это был другой нож. Тот, которым я убил вакца, я потерял, то ли в подвале, то ли при бегстве. Я нажал на выпускную пластину, и из не такой уж большой рукоятки со щелчком развернулось тридцатисантиметровое лезвие. Я отрезал от одеяла две узкие полосы и две пошире. Ими я обмотал мальчишке ноги, сделав какое-то подобие обуви. А еще из одного одеяла, прорезав в нем отверстие для головы, сделал для него чтото вроде накидки. Надел ее на мальчишку и подпоясал узкой полоской. Проделав все это, я сказал:

- А сейчас будем ждать ночи. Только при полной темноте у нас есть шанс проскользнуть к дисколету.

- А что это за машина такая, дисколет. О таких я никогда не слышал.

- Если все будет хорошо, то увидишь. Высотная и скоростная машина, довольно надежная.

- Вы пилот?

- Да, я пилот.

После этого повисло молчание. Я отошел к окну, чтобы, при помощи бинокля еще раз понаблюдать за обстановкой. Когда же снова обернулся, то увидел, что Рив почти полностью беззвучно ревет. Заметив, что я смотрю на него, он посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

- Не смотрите на меня так, я всего лишь слабый мальчишка... С самого детства я мечтал стать пилотом, как отец. У нас был небольшой спортивный самолет. И я умел водить его, от взлета и до посадки. А кто я сейчас - жалкий калека, который не сумеет обслужить и самого себя. Зачем вы вытащили меня? Чтобы я мучился весь остаток жизни?

Такого я от мальчишки не ожидал, но почти сразу же резко ответил:

- Замолчи, пацан. Просто жизнь - это такая штука, потеряв которую, снова уже не вернуть. В мире возможно почти все, но только не это. И пока ты жив, ты должен надеяться на то, что судьба окажется благосклонна к тебе, и ты найдешь свое счастье. Еще не все потеряно, парень, и возможно я тебе в этом помогу. Ты жив и это главное. В отличие от твоего друга, ему я при всем желании уже не смогу помочь.

- Вы... вы не знаете, что они с ним сделали.

- Я видел то, что от него осталось.

- Нет, вы ничего не видели. Они мучили его у меня на глазах. Мучили просто так, для собственного удовольствия. Два раза в день, утром и вечером. Сначала обрубили руки, потом ноги, и я все это видел. Он просил о смерти, но они ему ее не давали, а продолжали мучить. Вечером, последним вечером, они обрезали ему... и заставили съесть. Потом, у еще живого, разрезали грудь и живот. Они... они съели его сердце и печень. И я все это видел и не сошел с ума. За что мне все это, за что?

Я сел рядом с ним, прижал его к себе:

- Успокойся, Рив, этим ты никому не поможешь.

- Я никогда, никогда не смогу этого забыть.

Я ничего не мог сказать ему в ответ. И я ведь даже не предполагал, что ему пришлось столько вынести. И я не знал, смог ли бы я выдержать такое, окажись я на его месте. Я подумал, что вряд ли, несмотря на всю свою подготовку. У меня, скорее всего, сработал бы "предохранитель", и просто перестал бы воспринимать реальность. Вечер подкатывал незаметно, но неотвратимо. Еще пара часов, и наступит полная, долгожданная темнота. Рив снова пожаловался на возвращение болей, и я израсходовал последние ампулы из аптечки. Но темноты нам так и не удалось дождаться спокойно. Я видел в окно, что двор превратился буквально в муравейник, столько в нем было одетых в серое вакских солдат. Очевидно, что наш район был оцеплен, и они осматривали все строения. Оставаться здесь становилось крайне опасно.

- Уходим, Рив, - сказал я мальчишке.

- Их столько... Нам не пробиться.

- Попробуем спрятаться и переждать.

Я укрыл свой контейнер в шкафу, отрезал от одеяла еще несколько полос. Связав их, я сделал у себя за спиной что-то вроде лямок для груза. Усадил на них мальчишку и еще одной полосой привязал себе к спине.

- Тихо, - сказал я ему, - так нужно.

С этим грузом я выскользнул из квартиры. По лестнице уже гремели шаги кованых ботинок. Вакцы были уже рядом, когда я проскользнул в лифтовую шахту и бесшумно закрыл за собою двери. Дальше я, в бешеном темпе, так что голова мальчишки только моталась, я полез по скобам вверх. Два этажа я проскочил всего лишь за несколько секунд. И забрался еще выше. Под самой крышей находился механизм лифта, а еще выше широкая металлическая балка, на которой крепились несущие кабинку блоки и троса. Я оттолкнулся от последней скобы и ухватился за край балки. К моему ужасу, пальцы мои заскользили. Но, вложив в рывок все свои силы, я сумел ухватиться за другой край балки и закинул себя вместе с грузом на нее.